Повести и рассказы. - Джек Кетчам

поднимался сквозь темные глубины эмоций. Я резко повернулся к ней и одновременно сунул правую руку в карман куртки за револьвером.

— Даже не пытайся, — сказала она.

45-й калибр в ее руке был похож на мышь в хоботе слона. Росту в ней было, наверное, всего пять футов два дюйма, а весила она фунтов триста. Огромный живот колыхался под бесформенным платьем. Глаза были плоскими, как у амфибии за стеклами бутылочных очков толщиной в дюйм. Только рот выделялся на ее лице, которое терялось в складках плоти, и теперь он улыбался.

— Все правильно, Рул, — сказала она. — Ты нашел Пуму-пантеру.

Она крепко держала пистолет, его холодная сталь блестела в сумерках, как рыба.

— Все к этому шло, так ведь? Ты убила первых двух только для показухи, — сказал я. — Ты все время охотилась за Логгинсом. Ты завидовала Сэнди, завидовала ее телу. Каково это — быть толстой сучкой-лесбиянкой, Беатрис?

Это была шальная карта, но я должен был ее разыграть. Я должен был как-то встряхнуть ее. Это было все равно, что пытаться расшатать Великую пирамиду в Гизе. Она рассмеялась.

— Ты неправильно меня понял, коп, — сказала она. — Это была вендетта, чистая и простая. Сколько, по-твоему, я могла терпеть всех, кто бегает-бегает-бегает? Когда есть Лотреамон, Сартр, Диккенс и Генри Миллер? Сколько?! Разве недостаточно того, что я должна терпеть пять минут спорта в вечерних новостях каждый вечер своей проклятой жизни? Неужели я должна видеть их каждый раз, когда выхожу на улицу? Их волосатые ноги? Их небритые подмышки? Что, черт возьми, случилось с чтением?

— А что касается этого ублюдка Логгинса, то он изменил Сэнди. Три дня он бегал с другой партнершей, — oна повернулась к Сэнди. Ее глаза наполнились слезами. — Прости, Сэнди, — сказала она. Из носа у нее потекли сопли. — Я просто не могла этого вынести. Ты — единственная бегунья, которая была добра ко мне. Мне очень жаль.

Она была близка к срыву. Сейчас или никогда.

Я соскочил с дивана, толкнул Сэнди на пол рядом с собой, услышал выстрел и увидел, как пуля глубоко вонзилась в том "Б" Британской энциклопедии. Прежде чем она успела выпустить еще одну пулю, я направил на нее револьвер 38-го калибра и всадил пулю ей в живот. Та исчезла без следа. Я выстрелил снова и на этот раз попал ей прямо в грудь. Оттуда потекло что-то красное и водянистое. Ее крошечные поросячьи глазки закатились, когда она упала. Как будто отсекли два верхних этажа Всемирного торгового центра. Я подошел к Сэнди.

— С тобой все в порядке?

— Думаю, да, — ответила она.

Я поднял ее на изящные мозолистые ноги.

— Одевайся, — сказал я ей.

Я позвонил в полицию и попросил Димартини прислать грузовик и восемь человек, сказав, что застрелил Пуму-пантеру.

— Она что, пещерный медведь? — спросил он меня.

— Еще больше.

К тому времени, когда я положил трубку, Сэнди уже оделась, и я увидел, что на ней облегающая спортивная майка-синглет и кроссовки "Адидас Марафон".

С ней все будет хорошо.

Мы ели бананы и яйца в ожидании прибытия полиции. Когда все закончилось, мы вышли на улицу, и я поймал такси. Сэнди проехала со мной несколько кварталов, а затем помахала на прощание рукой, когда такси отъезжало от светофора у Линкольн-центра. Я знал, что больше никогда ее не увижу. Бегуны бегают. А такой человек, как я — нет.

Вернувшись в офис, я на некоторое время оставил дверь открытой, чтобы впустить прохладный ночной воздух. Открыл бутылку виски и после трех рюмок уже спал. Снов не было.

Когда я проснулся, было утро и снова было жарко, а надо мной стояла высокая стройная брюнетка, наблюдая, как я на ощупь поднимаюсь с дивана. Я пристально посмотрел на нее. Она была не такой высокой, как мне показалось вначале.

Роликовых коньков на ней не было.

От автора

Я сам ужасно удивился, когда обнаружил, что придумав фамилию Рул частному детективу в этом рассказе еще в 1981 году, я снова использовал ее для героя-полицейского в романе "ROAD KILL" aka "JOYRIDE" в 1994 году. На этот раз не Слейд, а просто обыкновенный Джо. Либо к тому времени уже начал сказываться старческий маразм, либо мне просто нравится фамилия Рул для персонажей с детективными наклонностями.

Если вы живете в Нью-Йорке, особенно рядом с Парком, летом вы можете стать довольно раздражительным. Бегуны трусцой, скейтбордисты, роллеры, — все они, кажется, хотят вас достать. Не говоря уже о курьерах на велосипедах, об автобусах, такси и прохожих. Раньше вы смотрели, в каком направлении движется транспорт и, если ничего не приближалось, переходили улицу. Теперь вы смотрите в обе стороны, и если хотите избежать больничной койки, как я, то обычно делаете это дважды. В наши дни люди носятся по Нью-Йорку так, словно все гончие ада наседают им на пятки, и, возможно, так оно и есть.

Я не очень люблю публичные упражнения. Я старомоден. Я считаю, что потеть нужно в уединении, дома, на заднем дворе или, например, в спортзале. Отсюда и убийства бегунов.

И что, черт возьми, вообще случилось с чтением?

Мои симпатии на стороне пещерного медведя.

Мой комментарий по поводу Всемирного торгового центра сейчас вызывает, мягко говоря, сожаление.

"Старые добрые времена"

Струп закурил "Винстон". Он поставил стакан с виски на стойку. Стакан был почти пуст. Помимо Струпа, Роберта и барменши Дианы, в баре никого не было.

— Что ты будешь делать, когда запретят курить в барах, Струп? — спросил Роберт.

— Я буду курить в барах, Роберт. Оштрафуют не нас, а владельцев. К черту владельцев.

— Владельцы просто вышвырнут тебя, Струп.

— Я пойду в другое место.

— И что? Они тебя и оттуда вышвырнут.

— Пойду в другое место. Может, перестанешь меня перебивать, черт возьми? Я пытаюсь рассказать тебе одну историю. Пытаюсь рассказать, как все было. Пытаюсь рассказать тебе о старых добрых временах. У тебя сигареты на уме. А у меня "киска".

Он допил виски и махнул Диане, чтобы та налила еще. Диана сегодня выглядела очень хорошо. Он задался вопросом, позволит ли она когда-нибудь ему трахнуть ее. Если о чем-то долго думать, то оно обязательно сбудется, — подумал Струп.

— Так вот, эта Джули меня здорово зацепила. Я имею в виду, что она великолепна, как фотомодель. Высокая, стройная. По-моему, ей около двадцати. А мне — тридцать три. И у меня брюхо. На ней крошечный комбинезон из двух частей, шорты и топ, я держу стакан перед собой, разговаривая с ней, а