Змея, крокодил и собака - Барбара Мертц

обращались с этим подонком. Если Мохаммед ещё не покинул страну, приятели отправятся по его следу. Не думаю, будто нам следует беспокоиться о том, что он снова потревожит нас.

– Но кто окажется следующим? – Мы достигли берега; дахабия светилась тёплыми, приветливыми огнями, и до наших ноздрей доносился аромат жареной баранины. Западные скалы на том берегу реки венчала единственная блестящая звезда.

Я остановилась.

– Не посчитаете ли вы меня глупой, Сайрус, если я признаюсь в слабости, которую едва ли имею право себе позволить? Могу ли я довериться вам? Потому что мне необходимо сбросить бремя, выговорившись перед слушателем, который воспримет мои чувства и не будет упрекать меня за них.

Голосом, охрипшим от переполнявших его эмоций, Сайрус заверил меня, что быть удостоенным моего доверия – высокая честь. Я обнаружила, что тьма помогает исповеди – мягкость ночи, молчаливое внимание друга придали красноречие моему языку, и я поведала Сайрусу о своём эгоистичном, презренном стремлении вернуться в прошлое.

– Можете ли вы обвинить меня, – страстно требовала я ответа, – ибо, чувствуя, как некий злой дух перехватывает мои молитвы, я безрассудно обратилась к великодушному Творцу? Легенды и мифы повествуют о том, как такие эгоистичные желания обращаются в свою противоположность и приносят беду, а не помощь. Помните Мидаса и его золотое прикосновение[205]? Прошлое вернулось – но не помогать мне, а преследовать меня. Старые враги и старые друзья...

– Ясно, – прервал Сайрус. – Амелия, дорогая, вы слишком разумная дама, чтобы поверить в такую чушь. Полагаю, что вы ждёте от меня не столько сочувствия, сколько толики здравого смысла. Эти люди не хранились в каком-то вечном музее, ожидая, чтобы их вытащили из ящиков и расставили на вашем пути. Сколько лет вы знаете Карла? А меня, а Картера, а множество других? И куда же без старых врагов – а к ним добавится и множество новых, учитывая, как вы с Эмерсоном управляетесь. Невозможно вернуться назад, Амелия. Существует только сейчас, а не тогда, и единственное направление, в котором вы можете двигаться – вперёд.

Я глубоко и умиротворённо вздохнула.

– Спасибо, Сайрус. Вот это мне и требовалось.

Его тёплые, крепкие пальцы сжали мою кисть. Он наклонился ко мне.

– Виски с содовой, о которых вы упоминали, завершат лечение, – сказала я. – Нам лучше идти дальше, а то другие зададутся вопросом, что с нами случилось.

* * *

Вечером Эмерсон сообщил нам, что на следующий день мы начинаем работу в королевском вади, где он намерен остаться на несколько дней и ночей. Остальные могли заниматься тем, чем им угодно; если мы предпочитаем каждый вечер возвращаться на дахабию, он разрешает нам прекратить работу пораньше.

Сайрус посмотрел на меня. Я улыбнулась. Сайрус возвёл глаза к небесам и ушёл, чтобы заняться необходимыми приготовлениями.

ГЛАВА 11

Всё дозволено в любви,

на войне

и в журналистике[206].

Ночью мне снилось, что я снова вернулась в королевский вади. Лунный свет превратил зазубренные скалы в ледяные серебряные скульптуры разрушенных дворцов и рассыпавшихся колоссов. Тишина была абсолютной, не нарушавшейся даже звуком моих шагов, когда я скользила мимо, бестелесная, как дух, которым себя и ощущала. Тени с краями, острыми, как чернильные пятна, простирались вокруг, но отступали, когда я двигалась дальше. Тьма заполнила узкую расщелину, к которой я направлялась, и нечто приблизилось ко мне – фигура из бледного света, увенчанная лунными лучами и облачённая в белые одежды. Глубоко сидевшие глаза утопали в тени. Рот был перекошен гримасой боли. Я призывно протянула руки, снедаемая жалостью, но дух не обратил внимания. Он – узник вечной ночи, приговорённый к забвению богами, которых пытался уничтожить. Вечно суждено ему скитаться, и вечно, без сомнения, мне суждено возвращаться во сне в это призрачное место, которое притягивает наши души.

* * *

– Что-то у вас сегодня с утра глаза ввалились, Пибоди, – заметил Эмерсон. – Не выспались, что ли? Наверное, нечистая совесть покоя не давала.

Мы стояли на палубе в одиночестве, ожидая, пока остальные уложат вещи. Для того, чтобы оставаться в отдалённом вади в течение нескольких дней, требовалось значительное количество припасов. Эмерсон, разумеется, предоставил хлопоты по организации сборов Сайрусу и уже жаловался на задержку.

Игнорируя провокацию (потому что это была не что иное, как она и, конечно, ничего более), я заявила:

– Я хочу сменить повязку, прежде чем мы отправимся. Вы промочили её.

Он засуетился и запротестовал, но я упорствовала, и, наконец, он согласился последовать за мной в мою комнату. Я демонстративно оставила дверь приоткрытой.

– Вы уверены, что готовы отказаться от своей роскошной каюты ради палатки среди камней? – спросил Эмерсон, презрительно обводя взглядом элегантную комнату. – Если предпочитаете – разрешаю вам возвращаться к ночи на дахабию. Всего лишь три часа в один конец – ой!

Этот возглас вырвался у него потому, что я резким движением сорвала липкий пластырь.

– Я думал, что вы, ангелы милосердия, гордитесь деликатностью своих прикосновений, – процедил Эмерсон сквозь зубы.

– Ничуть. Мы гордимся результатами наших трудов. Хватит извиваться, а то получите полный рот антисептика. А он не предназначен для внутреннего использования.

– Жжёт, – проворчал Эмерсон.

– Небольшая местная инфекция. Вполне ожидаемо. Но процесс заживления идёт успешно. – Полагаю, мой голос был достаточно твёрд, хотя вид уродливой, воспалённой раны заставлял моё сердце сжиматься. – Что касается ежевечернего возвращения на дахабию, это, конечно же, самый разумный образ действий, – продолжала я, нарезая полоски липкого пластыря. – Но если вы полны решимости устроиться в вади, будто птица в пустыне, всем остальным придётся...

Голос Сайруса, произносивший моё имя, прервал меня до того, как это успел сделать Эмерсон – выражение его лица не оставляло в этом ни малейших сомнений.

– Вот вы где, – появился Сайрус в дверях. – Я искал вас.

– У вас исключительный дар констатировать очевидное, Вандергельт, – заявил Эмерсон, оттолкнув мою руку. – Так и поступим. Собирайте свои бутылки, краски, банки и прочую женскую дребедень – нам пора в путь.

Грубо задев Сайруса, он вышел. Я собрала все медицинские принадлежности и засунула ящичек в рюкзак.

– Здесь всё, чем вы пользуетесь? – спросил Сайрус. – Впрочем, если вы что-либо забудете, кто-нибудь вернётся за лекарствами.

– Этого не понадобится. Тут всё, что мне нужно. –