Небесный всадник. Том 4 - Кирико Кири
— Ты знаешь, что гнилое дело беспокоить покой мёртвых? — раздался надо мной голос Жаннель, заставив вздрогнуть.
В таком месте это было как крик под ухо.
— Не хочешь узнать, что здесь произошло? — ответил я.
— Не путём осквернения тел наших предков.
— Я же не мочусь на них, верно? Я просто хочу прочитать, что происходило в последние мгновения их жизни, — пожал я плечами и открыл дневник.
Если верить написанному, то дневник принадлежал всаднице Лисьен де Форез (знакомая фамилия). Первые страницы были пересказом того, как она попала во всадницы, как жила, что делала и так далее — небольшая автобиография, которая до боли и ужаса походила на мою. Поэтому я сразу перелистнул в конец, где, по идее, говорилось о её последних минутах жизни.
Та-а-ак…
'Мы отступили под напором и бессмысленностью борьбы, потеряв ещё шесть сестёр. Их крики до сих пор стоят в наших ушах, напоминая об ужасе, неизвестном живым. Дарканта была права, не стоило спускаться в это место, и запечатали бы мы врата раз и навсегда, вместо того, чтобы умирать здесь.
Но теперь поздно сожалеть. Мы отрезаны. Выхода не будет, и мы вынуждены сражаться, ибо они идут за нами, чувствуя жизнь, как чувствуем запах и касание ветра мы'.
Следующие даты мне ни о чём не говорили, но уже понятно, что написаны они были спустя некоторое время.
'Припасов нет. Несколько сестёр умерли в сражении. Другие ослабли и близки встретить свой конец с мечом наголо. Голодные взгляды цепляются за тела и стыдливо отводятся. Мы заперты на острове и обречены дожить свои жизни здесь, в сражении и обществе друг друга, где враги стали самыми близкими людьми. Не самая худшая смерть.
А место то, куда мы спустились, даже не источник сего зла на наших землях. Сами врата порождают тьму и столь же ужасны они нам, как мы в их чертогах. Я корю себя, что не прислушалась к ней, и буду корить, пока сердце не перестанет биться…'
Дальше шли последние строки. Кривые и блеклые, написанные явно ослабшей рукой из последних сил.
'Я последняя…
Все мертвы…
Я слышу их приближение. Они проникают сквозь тени, чтобы забрать мою жизнь, и нет сил дать им отпор. Даже от тел мало толку, ведь дальше этой пещеры не шагнуть, даже если в самых смелых мыслях я бы рискнула сделать то, что продлит мне жизнь…
Возможно, стоит узнать, как глубок этот мир и что скрывает самый низ, но у меня нет сил даже встать. И я боюсь их, таящихся вокруг, ибо видела, чего стоит с ними столкнуться и как блекнет жизнь что всадниц, что драконов…
Возможно, всё с самого начала было ошибкой, возможно, мы обманулись и стоило оставить всё как есть? Теперь этого не узнать, но будет душа тепла в последние минуты от того, что мы сделали то, ради чего порождены, даже без той крови, которую отчасти и предали…
Я чувствую холод…
Они близко, но мою жизнь они не заберут. Если кто прочтёт это, придайте наши тела огню и бегите. Невозможно бороться против того, что вокруг тебя…'
Конец.
Как всегда, нихрена не понятно, но очень интересно.
Первое, что я понял — как и мы, они спустились сюда, чтобы уработать всех демонов и запереть врата, но что-то пошло не так, и они оказались отрезаны и заперты на этом острове, где и умерли или от голода, или от местных тварей. А второе — местные обитатели не так уж и безобидны. Как я понимаю, они чувствуют нас, живых, в своём мире, и стоит столкнуться с ними, как ты сразу откисаешь.
Вопрос был по поводу врат, которые сами по себе порождают тьму, но тут ответ пришёл с совершенно неожиданной стороны.
— Здесь нет врагов, — внезапно, вот просто сука ни с того ни с сего подала голос Танька. — Само это место — наш враг.
Я вздрогнул и обернулся: обе стояли за моей спиной и тоже читали дневник. Только из нас троих Танька была единственной, кто что-то поняла, и даже Жаннель растерянно глядела на подругу.
— Поясни? — озвучила она наш общий вопрос.
— Это мир духов, — повторила Танька уже ясную истину. — Здесь написано, что врата порождают тьму. Снаружи мы видели много тварей, но здесь — ни одной. Почему? Возможно, именно потому, что их здесь и нет?
— А где они есть? — спросила Жаннель.
— Здесь. Но в другой форме.
— Как это?
— Так, что здесь они могут быть чем-то другим, может, самой энергией этого мира, облаками или водопадом. Но, попадая в наш мир, становятся тем, чем мы их видим — тварями, пожирающими всё живое.
Кажется, Жаннель так и не вдуплила, о чём толковала Танька, но вот я, кажись, понял.
Она намекала, что никаких демонов нет. И все те твари не существа, которые тут живут, спят и видят, чтобы сожрать всех сверху — это побочка от соприкосновения двух миров, реального и духов. И энергия, духи, сам воздух, да что угодно, попадающее отсюда в наш мир, просто материализуются в тех демонов. Как… какое-нибудь вещество, которое, переходя из одной среды в другую, меняет своё агрегатное состояние.
На это тонко намекает гул и звуки, похожие на стон цыган, которых обокрали, здесь, которые в нашем мире издают демоны. Ну и ко всему прочему, вон дыра во внешний мир, а демонов, ползущих наружу, я не вижу. Да и в нашем мире они сразу превращаются в жидкость, которая исчезала без следа.
Поэтому, возможно, прошлые всадницы и запечатали её. Нельзя бороться с тем, чего материально не существует.
— Я ничего не поняла, — пожаловалась Жаннель.
— Таня говорит, что те твари, которых мы видим снаружи, здесь буквально нематериальны, — ответил уже я.
— И что делать?
Кажется, она совсем не понимала, о чём речь.
— Запечатать, — ответила Танька. — Просто запечатать, как сделали это наши предки. Иначе бороться с этим невозможно. Мир духов не должен быть одним с нашим.
Тем временем я подтянул к себе меч, которым,
