Повести и рассказы. - Джек Кетчам

— Выходи, черт возьми! — сказал он. — И тащи спрей!

Он снова постучал.

Грек был одет в полосатую пижаму.

— В чем проблема? — сказал он.

Презрение в его голосе разозлило Спенса еще больше.

— Я скажу тебе, в чем проблема. Твоя чертова комната кишит комарами.

— Кишит? Не понимаю.

— Ты все прекрасно понимаешь, — сказал он. — Вот, посмотри.

Он поднял запястье.

— Если вы жалуетесь на комаров, я же сказал вам, что брызгаю два дня, максимум три, но потом вы должны сами купить себе спрей. Если хотите, чтобы я распылял за вас, платите десять драхм.

Неужели этот человек действительно сказал ему это? Он не мог вспомнить.

— Ты не получишь ни цента. Плата и так в три раза больше, чем на холме, и я хочу получить за это хоть какой-то сервис. Иди наверх и принеси этот чертов спрей.

— Вы, американцы, — прорычал грек, — хотите, чтобы все было идеально, но не хотите за это платить.

— Не надо нести чушь про "вы, американцы". Видишь это? — oн вытащил из бумажника старую потрепанную пресс-карту.

Она была недействительна и бесполезна уже много лет.

— Я — писатель, — сказал он. — Пишу о путешествиях. И твой отель получит очень паршивую рекламу, мистер.

Ложь была приятной.

Он был удивлен, обнаружив, что теперь он действительно в ярости. Он кричал, и это тоже было приятно. Почти так же хорошо, как трахаться.

— Именно этого мы от вас и ждем! — сказал грек. — Вы возвращаетесь в шесть утра, от вас несет виски, а потом пытаетесь меня шантажировать. Ну, пишите, что хотите. Вы, американцы, все равно все сукины дети. Я хочу, чтобы вы убрались отсюда. Сейчас! Сегодня же!

— А ты ожидал, что я останусь? Хорошо, я выеду. Но сначала я хочу немного поспать. Так что убери этих чертовых комаров из моей комнаты.

Мужчина повернулся и зашагал прочь, и Спенс понял, что победил.

* * *

Ута сидел на кровати.

— У тебя было прекрасное утро, — сказала она.

— Теперь мы немного поспим.

Спенс закурил сигарету и стал ждать грека. Ута снова заснула. Вскоре раздался стук в дверь, и Спенс открыл ее. Грек открыл аэрозольный баллончик и начал брызгать. Затем он остановился и указал на кровать.

— Что это? — спросил он.

— А на что похоже?

— Вы не сказали мне, что здесь будет женщина.

— А почему я должен это говорить?

Грек больше ничего не сказал и закончил распылять. Теперь маленькая комната была наполнена ядом.

— Я спущусь до расчетного часа, — сказал он. — Подготовь счет.

Мужчина закрыл за собой дверь, и Спенс забрался в постель. Он поставил будильник на 10:30. В любом случае у него есть четыре часа.

Во сне он увидел Колина в брюхе прозрачного кита, и каким-то образом понял, что кит — это мать Колина и вот-вот родит его. Колину не особенно хотелось покидать кита, но и оставаться было не так уж удобно. Между Спенсом и Колином произошел своего рода диалог о том, какая среда предпочтительнее — брюхо кита или открытое море. Будильник разбудил его еще до того, как сон закончился.

Он разбудил Уту и собрал свою одежду, пока она была в ванной. Он спешил, но должно сойти. Они договорились встретиться вечером на городской площади за ужином. Тем временем Спенс собирался оставить свои вещи у друзей и подыскать себе недорогую комнату на холме. Он извинился перед ней за причиненный дискомфорт. Теперь, когда он был трезв, ему пришло в голову, что с ее точки зрения все это могло показаться очень смешным.

— Я почти все проспала, — сказала она.

Он спустился вниз, вошел в офис отеля и увидел бесстрастного грека за письменным столом. Его паспорт уже был на месте, и грек вписывал в столбик цифры.

— Я не беру с вас денег за спрей от комаров, — сказал он.

— Хорошо.

— Три ночи по сто пятьдесят драхм и сегодняшняя, за двести пятьдесят. Видите ли, я беру с вас плату за молодую леди. Это двухместный номер, так что я должен получить компенсацию за двойное размещение. Семьсот драхм, пожалуйста. При желании вы можете обратиться в туристическую полицию. Я в своем праве.

Спенсу не нужно было проверять. Да он и не хотел. Лицо грека казалось серым и пепельным. Он удивлялся, как такой цвет лица мог существовать под таким солнцем, какое было на Иосе. Он отсчитал семьсот драхм и полтинник и бросил их на стол.

— Пятьдесят — это за спрей от комаров, — сказал он. — Нет, пятьдесят, чтобы купить тебе новое место, хотя бы на остаток дня. Если ты попытаешься их вернуть, обещаю, что сверну тебе шею. Я — неудачник, верно? Не спорю. Но этому неудачнику на тебя наплевать, и он купит тебя за пятьдесят драхм. Понятно?

Грек выглядел озадаченным.

— Это доставляет мне удовольствие, — сказал Спенс.

О деньгах он пожалел позже. Он также пожалел, что оставил бритву, расческу, мыло, мыльницу и мочалку в ванной, торопясь собрать вещи. Но он не вернулся за ними. Ничего не поделаешь. Ничего нельзя было поделать и с тем, что в тот вечер Ута не встретилась с ним за ужином. Он наполовину ожидал этого.

Но поздно вечером он оказался в маленькой таверне на холмах, где два пьяных рыбака угостили его коньяком и танцевали вместе, танцевали до изнеможения сильные мужские танцы, которым они научились в детстве и довели до совершенства в одинокие часы в море. Да, они были стариками, но, Господи, они умели пить и танцевать. Был один танец, который они предпочитали и который очаровал Спенса. Они держали губку между собой, и один мужчина уравновешивал другого, пока его партнер крутился по полу, прыгал и делал ложные выпады во всех направлениях, всегда близкий к падению, но всегда удерживаемый на месте благодаря уверенному равновесию своего партнера. И каждый танец они заканчивали шлепком по сапогу и новой рюмкой коньяка. Спенс немного знал греческий, но они научили его всему, что нужно было знать, чтобы наслаждаться их обществом. И, оказалось, нетрудно забыть, что прошлой ночью с ним была Ута. Человек может довольствоваться очень немногим. Человек может быть терпеливым и гибким. Может пережить потерю денег, мыльницы и даже девушки. Через несколько дней — Миконос.

От автора

Смена названий — забавная штука. Первый раз я подвергся цензуре, когда название рассказа "Никогда не доверяй умной пизде с двойным именем", было переименовано в "Ремонт сантехники". Этот рассказ, первоначально называвшийся "Танцы стариков", превратился в "Танцы". Вероятно, потому, что для мужских журналов того времени "старик"