Змея, крокодил и собака - Барбара Мертц

Безмолвно и умело она помогала мне при медицинских манипуляциях, пока я не начала зашивать рану. Подкрепившись бренди и упрямством, Эмерсон не произнёс ни звука во время этого процесса, который мне тоже не доставил ни малейшего удовольствия. Когда я закончила, то увидела, что девушка скорчилась в углу спиной ко мне.

– Странно, почему у некоторых людей такая слабость при виде иглы, – размышляла я, отрезая кусок липкого пластыря.

– Да, странно, – обернулся Сайрус. – Почему бы не позволить мне закончить процедуру, Амелия? Вам это вряд ли так уж приятно...

Эмерсон, по-прежнему лежавший на спине, коротко рассмеялся.

– Осталось чуть-чуть, – ответила я. – Сами видите, что невозможно прилепить пластырь на эти бакенбарды.

Эмерсон немедленно объявил о намерении вернуться на работу. После довольно шумной дискуссии он, наконец, согласился отдохнуть в течение оставшейся части дня при условии, что мы оставим его в строгом одиночестве. По его требованию я закрыла за ним дверь, и лишь тогда позволила вздоху сорваться с губ.

– Моя бедная девочка, – мягко произнёс Сайрус. – Как мужественно вы исполняли свои мучительные обязанности...

– О, я уже давно привыкла зашивать Эмерсона. Но, Сайрус – мы были на волосок от гибели! Мы не можем идти этим путём, отбивая одну атаку за другой. Лучшая защита – это нападение. Мы должны вести себя агрессивно!

Сайрус дёрнул себя за бородку.

– Я боялся, что вы так и скажете. Вы ничуть не лучше его, Амелия. Уже второй раз вы исчезаете и доводите меня до сердечного приступа. Я стараюсь как можно лучше защитить вас...

– Я понимаю, Сайрус, и благодарна вам за заботу, хотя, если вы позволите мне так выразиться, роль несчастной крошки, нуждающейся в мужской защите, меня совершенно не устраивает.

Настала очередь Сайруса вздохнуть.

– Ладно. Просто окажите мне любезность, сообщая о своих планах, договорились? Чем вы намерены заняться сейчас?

– Я отправляюсь в деревню.

– Тогда я иду с вами.

Мы приятно побеседовали с шейхом. Когда я рассказала ему, что произошло, он с ужасом замахал руками, ссылаясь на каждого святого в мусульманском календаре, начиная с самого Пророка, и торжественно заявил о невиновности – как своей, так и всей деревни. Я заверила его, что мы никогда не позволим себе поступать подобно некоторым тиранам, наказывавшим всю общину за проступки одного человека. Затем я перешла к тому, чтобы сделать ему предложение, от которого он не мог отказаться.

Мы спускались по берегу к трапу, когда Сайрус вновь обрёл дар речи:

– Мёртвым или живым? Награда – первоклассная идея, Амелия, но не следовало бы вам сказать...

– Это всего лишь арабская риторика, – заверила я. – Порой она весьма выразительна.

– Да уж. «Его голову в корзине» – до сих пор мороз по коже.

– Я дала понять, что предпочитаю заполучить его живым. Но приму то, что выйдет.

Качая головой, Сайрус удалился к себе, а я отправилась к Эмерсону. Он крепко спал, как я и ожидала, потому что подлила ему раствор лауданума[181] в бутылку с водой. Успокоившись на этот счёт, я ушла в свою комнату – не отдыхать, как я обещала Сайрусу, но поразмыслить о дальнейшем.

К тому времени, когда утомлённые рабочие вернулись с раскопок, я разработала стратегию. Самая сложная часть заключалась в том, чтобы решить, кому можно довериться и в какой степени. Я не рассчитывала на какое-либо сотрудничество с Эмерсоном, но надеялась тем или иным способом вызвать обсуждение его намерений в отношении раскопок. Сайрус, я опасалась, не совсем отказался от очаровательной, но абсурдной идеи – защищать меня; поэтому пришлось искать способы уклониться от его внимания, когда это меня не устроит. Мужчины время от времени страшно мешают; насколько проще стала бы жизнь, если бы нам, женщинам, не приходилось делать скидку на некоторые их особенности.

Проще – но далеко не такой интересной. Хмурый взгляд моего ныне безбородого супруга, подаренный мне за обеденным столом, заставил меня взволнованно задрожать, а заодно напомнил: никакие усилия не окажутся чрезмерными, чтобы спасти его от опасности. К сожалению, мне пришлось скрыть ямочку в подбородке Эмерсона (он её ненавидит, а я – обожаю); полоски липкого пластыря изуродовали переносицу и верхнюю губу. Но мощная челюсть, наконец, была выставлена на всеобщее обозрение; по крайней мере, мой любящий взгляд мог наслаждаться хотя бы одной великолепно вылепленной щекой.

Я собиралась похвалить улучшение его облика, когда, извиняясь за опоздание, вошёл Сайрус, выглядевший несколько смущённым. Я выронила салфетку.

– Сайрус! Вы сбрили свою бородку!

– В знак сострадания, – ответил американец, взглянув на Эмерсона.

– Впустую, – отрезал Эмерсон. – Вам следовало не сдавать позиции, Вандергельт, как выражаются американцы. Вы выглядите смешно.

– Совсем нет, – задумалась я, оценивая результат. – Одобряю, Сайрус. у вас красивый, хорошо сформированный подбородок. Действительно, вы выглядите лет на десять моложе.

Эмерсон немедленно сменил тему, потребовав от Рене отчёт о сделанном за день.

– Вы были правы, профессор, – начал Рене. – Второе строение, по-видимому, имеет тот же размер, что и примыкающее к нему: пять метров в ширину и десять – в глубину. Планы идентичны – всего четыре комнаты. В одной комнате, где мы нашли очаг с почерневшей от дыма штукатуркой над ним, обрушилась часть потолка. Он был сооружён из циновок, покрытых грязевой штукатуркой...

– Крыша, а не потолок, – огрызнулся Эмерсон. – Дома строились только в один этаж. Лестница вела на крышу, которая оставалась открытой, но использовалась, как дополнительное жизненное пространство, а также хранилище. Чарльз, как насчёт другого дома?

Опять догадка Эмерсона оказалась точной. Строение было больше и сложнее по сравнению с меньшими домами, ограждающая стена формировала южную и восточную стороны. После дальнейшего обсуждения Эмерсон объявил:

– Тут и обсуждать нечего. Большой дом принадлежал надсмотрщику или чиновнику. Деревня для проживания рабочих окружена внешней стеной и аккуратно распланирована, что указывает: она была спроектирована и построена, как единое целое, в отличие от беспорядочного роста обычных городов. Питри нашёл подобное расположение в Лахуне[182]; я говорил ему, что там, должно быть, обитали люди, сооружавшие близлежащую пирамиду и ухаживавшие за ней. – Пытаясь выпятить губы в сторону Сайруса (эффект этого жеста несколько ослабили полоски липкого пластыря, обрамлявшие эту часть лица), он добавил: – Видите ли, Вандергельт, Эхнатон всё-таки не был глупцом. Здешнюю деревню населяли рабочие, украшавшие гробницы, и охранники некрополя, и нельзя было придумать