Фред Стюарт - Золото и мишура

— Ты действительно думаешь, что я смогу стать сенатором? — спросил он, пристально глядя ей в глаза.

— Это потребует многие годы, отнимет массу времени и денег, но если ты хочешь, чтобы я ответила, я отвечу: да, ничего невозможного нет.

— Может быть, именно таким образом я и смогу помочь Джо Тандеру, — тихо сказал он. — Я не раз думал о том, что должен же существовать какой-нибудь способ помочь индейцам, исправить то, что с ними сотворили. Но я никогда не думал, что именно я могу это сделать. Ведь, в сущности, кто я? Никто. Но если бы мне удалось стать сенатором, то тогда я сумел бы, наверное, что-нибудь сделать.

— Арчер, я клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя сенатором. Понимаю, это звучит цинично, но с помощью денег и вправду можно получить практически все, остальное же сделает время. Так что давай используем наши деньги на доброе дело.

Улыбка появилась на лице Арчера: с плеч свалилась огромная тяжесть — вины, смущения, разочарования. Арчер вновь заключил Эмму в объятия.

— Может быть, нам с тобой что-нибудь и удастся, — прошептал он. — Я думаю, это будет очень замечательно — ты и я…

— О, дорогой… Но ты забыл кое-что.

— Что?

— Ты не сказал, что любишь меня.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя. Как только увидел на палубе парохода, так сразу же и влюбился. Нет, не так. Я не столько любил, сколько желал тебя. Я и сейчас хочу тебя, но теперь… Эмма, впервые в жизни будущее и впрямь кажется мне замечательным.

Часть III

Ноб-Хилл и Тонговые войны

Глава первая

Молодой человек в белом галстуке и фраке нахлестывал двух лошадей, впряженных в «викторию» — легкий двухместный экипаж. Лошади с натугой взбирались вверх по крутой Калифорния-стрит на вершину холма Ноб-Хилл.

— Ну же, давайте, сволочи, пошевеливайтесь! — кричал во всю глотку Арчер Коллингвуд-младший. — Живее!

Был вечер, апрель, 1877 год. Арчер был сейчас в стельку пьян, пьян до изумления. В свои двадцать шесть лет он был самым богатым и самым красивым молодым человеком в Сан-Франциско. «Кронпринц города», — назвал его Сидни Толливер, хроникер светских новостей из «Таймс-Диспетч». «Общественное недоразумение номер I» — так говорили о нем конкурирующие газеты, обзывая подчас даже «неугомонным отродьем Запада».

«Виктория» наконец остановилась на вершине холма возле парадного подъезда огромного особняка, построенного из известняка. Наискосок от него — на углу Калифорния-стрит и Мэзон-стрит — располагался особняк Джеймса Флуда. Кубарем скатившись с сиденья возницы, Арчер оказался на булыжной мостовой, чуть не уткнувшись в нее носом. Как только грум-«поднебесник» взял лошадей под уздцы, Арчер, качаясь из стороны в сторону, с трудом заковылял к главному входу во дворец, построенный его родителями четыре года назад.

Сенатор и миссис Арчер Коллингвуд откупили почти половину квартала на вершине 338-футового холма, который представлял собой Пятую авеню Сан-Франциско; там они выстроили замок в стиле, который при желании можно было определить как «французский ренессанс». Нажимая на звонок рядом с искусно сделанной из стали и стекла дверью, Арчер-младший тихонько посмеивался, припоминая те захватывающие дух описания дома, которые появлялись в местных газетах. Даже «Бюллетень», которым владел враждебный клан Доусона, не удержался от того, чтобы не поделиться с читателями своим восторгом — и это при том, что Слейд Доусон никогда не упускал случая лягнуть в своей газете Коллингвудов. «Этот дом, — с пеной у рта сообщал «Бюллетень», явно загипнотизированный цифрами, — имеет едва ли не столько же башен, сколько знаменитый Château de Chambord[20] во Франции — тот самый замок, который вдохновил архитектора, работавшего по заказу миссис Коллингвуд. Всего в особняке семьдесят две комнаты, а ванных комнат больше, чем в Белом доме. Бальный зал по своим размерам сопоставим лишь с Тронным залом Букингемского дворца».

— Мистер Младший, вы опять напились! — с горечью воскликнул седой Кан До, открывая дверь. — Вы есть несносный мальчик!

— Тсс! — зашикал на него Арчер, приложив к губам палец правой, затянутой в белую перчатку руки и грузно вваливаясь внутрь. — Нельзя, чтобы герцогиня узнала. Где, кстати, она?

— Тайтай в кабинете…

— А, подсчитывает свои миллионы. Хотя, впрочем, почему бы и нет? У нее их столько, что нелишне и пересчитать… Впрочем, я хочу видеть отца. Как он?

— Доктор говорит, что лихорадка уменьшилась. Он думал, что ваш отец скоро совсем будет поправляться. Но только вам лучше пойти и протрезвиться немного, иначе тайтай опять будет сердиться.

— Ничего, как-нибудь переживет. Знаешь, Кан До, моя мамаша переживет все что угодно. Пожары, спады, депрессии… Не представляю, есть ли на свете что-нибудь такое, что способно убить ее. Не в том, конечно, дело, что я желаю ей смерти, о нет! Помнишь, Кан До, какой она была раньше? Какой прекрасной — когда играла те шопеновские вальсы? — И Арчер попытался проделать что-то вроде танцевального па.

— Тайтай и сейчас очень красивая и привлекательная. А вам хорошо бы пойти на кухню и протрезветь немного. Стыдно! Ведь до обеда еще далеко!

Арчер пьяно осклабился и сгреб в охапку китайца, который весил чуть ли не вдвое меньше его.

— Ты что же, Кан До, собираешься меня отшлепать, как бывало в детстве?

— Следовало бы, хотя вы теперь и взрослый.

Арчер, шатаясь, выпрямился.

— А что ты думаешь об этой семейке, а? Разве она не сумасшедшая? Мой папаша — сенатор. За одно это мамашу следовало бы хорошенько отшлепать. Купила ему помилование так, как если бы покупала очередную чертову французскую софу. Хотя, о чем я, черт побери, ведь она все себе в жизни купила. Почему бы не купить и Сенат?! — Арчер икнул и направился в главный холл высотой в три этажа. Красивая двойная лестница вела из холла наверх; по внешней стороне лестницы тянулась изящная балюстрада из кованого железа. Между двумя пролетами лестницы, которые сходились в одной точке, образуя огромную букву «V», висел портрет Эммы в натуральную величину. Портрет был выполнен в броском и эффектном стиле королевских портретов работы Винтерхальтера. Эмма в самом расцвете своей ослепительной красоты стояла на условной террасе, глядя на Сан-Францисский залив, служивший фоном картины. Эмма была изображена художником в бархатном платье цвета берлинской лазури, пышная юбка величественными складками ниспадала до самого пола. Волосы Эммы были уложены в высокую, сплошь из сложных завитков прическу, увенчанную бриллиантовой звездой, длинная шея украшена жемчугом, а открытые плечи, благодаря мастерству художника, выглядели на полотне потрясающе чувственными.

— Мама! — воскликнул Арчер и, сняв с головы шляпу, торжественно раскланялся перед портретом, обрамленным в золоченую раму. — Великая Герцогиня Сан-Францисская! — Он прочистил горло и, подражая детской манере говорить, прошепелявил: — Мамоцка постлоила больсой такой, больсой домик, стобы показать всем соседям, какая она у нас тепель богатая. У мамоцки много длагоценностей, денюжек, всего-всего у нее много. Мамоцка — настоящий монетный двор этого проклятого Сан-Франциско…

— Мистер Младший, я не хотел бы, чтобы вы продолжали разговаривать в подобном тоне, — сказал Кан До, торопливо беря Арчера под руку. — Сейчас мы с вами пойдем на кухню…

— Оставь меня, Кан До! Я хочу видеть своего отца!

Арчер сердито выдернул руку, шатаясь, направился по мраморному, в черно-белую клетку, полу к правой лестнице и стал карабкаться по ступеням, при каждом шаге хватаясь за балюстраду.

— Арчер!

Он поднял голову. Как только муть рассеялась и он начал видеть окружающее более-менее отчетливо, его взору предстала стоявшая на верхней площадке женщина — по его мнению, самая красивая женщина если не в целом свете, то уж наверняка на Западном побережье. Это была его сводная сестра.

— Стар, — прошептал он и, споткнувшись, едва не упал перед ней на колени.

Стар стремительно сбежала по ступеням вниз.

— Ох, Кан До, опять он напился! Маму когда-нибудь удар хватит.

— Вот я, мисс Стар, и пытаюсь затащить его на кухню, от греха подальше.

— Ему нужно выпить кофе. Может, нам удастся как-нибудь протрезвить его до возвращения мамы? Арчер, ответь, где ты был? Опять в клубе, да?

Она имела в виду клуб «Олимпик» на Пост-стрит. Это был один из старейших в мире клубов любителей атлетики, основанный семнадцать лет назад. Стар знала, что почти все время брат проводит именно там: купается, занимается фехтованием, штангой, ну и, конечно, пьет.

Арчер перегнулся через балюстраду, с пьяным обожанием улыбаясь сестре.

— А знаешь, — сказал он ей, — ты такая красивая!

Стар взяла его под руку.

— А ты такой пьяный! Честно, Арчер, ты что, пытаешься убить себя? Пойдем-ка наверх, я посажу тебя в горячую ванну.