Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

доказали свою полезность еще при деде Петра – Степан Бурмистров однажды поведал, что в Смуту его спас немчин из рейтар, Севостьян… Шквадрону Ивана Саса князь Григорий Григорьевич придержал при себе, выделив Пожарскому лишь копейную шквадрону да рейтар полковника Фангалена.

Ну и, наконец, дворяне и дети боярские Белгородского разряда – да с ними также поместная конница воеводского полка Андрея Бутурлина, в коем служат Бурмистров со товарищами. Дети боряские, как говорится, кто во что горазд – но конный строй на марше держат! Ну и потом, у большинства ратников – прочные бахтерцы да шеломы, и пистоли да карабины заместо лука и стрел. Последние, впрочем, у некоторых всадников также имеются – и даже копья у кого-то из дворян есть! Но после огромных потерь, что русская поместная конница понесла в годы Смуты, искусство конной стрельбы из лука стало неуклонно забываться. Ведь сколько отцов тогда выжило, чтобы передать столь непростую ратную науку своим сыновьям?! Вот то-то и оно… А стрельбе из карабинов да пистолей выучиться куда проще будет – да и бьют карабины подальше татарской стрелы.

В конной перестрелке так уж точно…

Главное же – дети боярские Белгородского разряда привычны к схваткам с татарами, и при случае в бою со степняками не потеряются! Хотя боевой опыт имеется у всех полков и шквадрон… И ведь князь Ромодановский не просто так пустил вперед именно драгун да пушкарей – последние при появлении врага должны спешиться, построиться в линию и прикрыть соратников слитными залпами. В то время как дети боярские да рейтары смогут разойтись на крылья – и ударят по ворогу всей силой, прижимая татар к реке... Коих, впрочем, не видать даже на переправе.

Полуденное солнце, хотя и светит ярко, но не приносит тепла – зато весело играет бликами на копейных наконечниках да бронях московских ратников. Пыль за колонной всадников стоит столбом в полверсты! А глава этого грозного войска (уж по меркам Петра Бурмистрова, так точно грозного) – сам князь Григорий Григорьевич Ромодановский… Воевода успел неплохо повоевать с ляхами, отличился в бою под Городком – и поговаривают даже, что дружил с покойным гетманом Хмельницким. Но дружба сия была сложной – по слухам, споры между Григорием Григорьевичем и Богданом Михайловичем едва ли до мордобоя не доходили! Что не удивительно – ведь Ромодановский крепко не любит ляхов, а во время переговоров с делегацией осажденного Львова открыто издевался над панами и оскорблял их… Если бы все зависело только от него, Ромодановский и вовсе не вел бы переговоров с поляками, ибо его ненависть и презрением к ним чрезвычайно сильны! Впрочем, неприязнь не затмевает разума воеводы; в бою князь хладнокровен и бережет своих людей, не отправляя ратников на бездумную и напрасную погибель…

В то время как конный полк Ромодановского продолжает движение к реке, в воздухе повисло безмолвное напряжение. Князь вывел всю свою кавалерию из лагеря и получил в подкрепление всадников Бутурлина, не просто так. Согласно донесению гонцов, Семен Пожарский, возглавивший мощную конную рать, отбросившую было татар, увлекся погоней – но встретил главные силы Выговского! Так что ныне каждый шаг приближает ратников к битве – и каждый из них понимает, что закат увидят уже не все... Впрочем, грохота выстрелов покуда действительно не слышно – и отправленный в дозор Петр ныне лишь настороженно вглядывается в сторону реки да виднеющегося за ней леса.

А по сторонам, куда не кинь взгляда – бескрайние ковыли, колыхающиеся под порывами ветра, словно морские волны!

- Мчится кто-то. – Бурмистров прищурился, первым разглядев медленно рысящего на усталой лошадке одинокого всадника, следующего от переправы. А когда тот приблизился к устремившимся навстречу дозорным, последние с легким холодком разглядели страшно посеченную броню и бурую, подсохшую кровь, густо залившую бахтерец незнакомца…

- Разбили! Разбили нас, братцы! Татары, засада… Тьма их!

Петр не удержался, первым подстегнул Ветерка и помчался навстречу; вблизи стало понятно, что вырвавшийся из сечи всадник едва держится в седле. В притороченном к седлу колчане виднеется всего одна стрела – а вот из груди скакуна торчит уже татарская, да и из крупа тоже… Это, видимо, уже во время бегства.

- Кто таков? Ну же, рассказывай! – вопросил Петр, приблизившись к раненому; несмотря на все попытки придать уверенности своей речи, голос его предательски задрожал.

- Михайло Степанов я, сын Голенищев Кутузов… С поместной конницы князя Куракина… – выдавил из себя всадник, чьи губы задрожали от боли и напряжения.

На него было страшно смотреть: татарская сабля оставила глубокую метину на щеке и срубила кончик носа – а левая, сильно посеченная рука повисла безвольной плетью… И все же раненый продолжил свой сказ, понимая, как важны сейчас его сведения для следующих к броду московских ратников:

- У Сосновки татар встретили, ударили, крымчаки побежали. Через болота их погнали, через гать… Да только ждали нас в западне – как гать миновали, из леса выступила тьма кромешная! Тысячи и тысячи ханские, везде: спереди, сзади, по бокам. Попытались мы развернуться, но куда там! Тысячи стрел, братец, тысячи... Наших вроде немало было, сильная рать – но тут на каждого по шесть татар разом навалилось... Лишь рейтары Змеева, не успев толком гати миновать, сумели отступить да от погони татарской отбиться… Да теперь за ними уже сам Выговский с ляхами да черкасами поспевает!

Михайло страдальчески прикрыл глаза, уже совсем откровенно пошатываясь в седле – да и коня его бьют крупная дрожь: того и гляди, падет!

- Погоди, браток! – растормошил раненого Петр, чувствуя при этом, как отчаянно забилось сердце в груди. – С князем-то что?

- Того не ведаю... Коли выжил – так верный полон.

На последних словах взгляд конника окончательно потух, тело его обмякло; Петр едва сумел удержать раненого, чтобы тот не вывалился из седла.

- Выручайте, братцы! Нужно его в лагерь доставить, да коня заводного дать, иначе помрет. А я к воеводе, доложить! Разбиты Львов и Пожарский, а к броду уже Выговский с ляхами да черкасами спешит…

Быстроногий Ветерок словно ждал мгновения, когда Бурмистров бросит его вскачь. Не успевшая выгореть на солнце трава тотчас слилась в единый малахитовый ковер под копытами жеребца – а бьющий в лицо ветер аж выдавил слезу из глаз! Сперва Петр вознамерился скакать с докладом к своему воеводе – Андрею Васильевичу Бутурлину, доложить окольничему все как есть, а уж тот сам сообщит Ромодановскому… Но стоило дозорному приблизиться к драгунам, как по