Восемь летчиков или хозяин Байкала - Александр Зубенко

снёсший его с ног, словно бельевую пушинку. Силовая энергетическая волна прошла сквозь него и, уже теряя сознание, он успел заметить, как из вершины треугольника, подобно туману, во все стороны пещеры, будто в дымке, расползались спиральные световые лучи плоской конфигурации. Зелёные сканирующие лучи прошили пространство пещеры, по контуру обволокли сталактиты, сделали по периметру концентрический круг, и так же внезапно скрылись внутри стены.

…Для Губы наступила пустота.

********

Утром, придя в себя, он уже ничего не узнавал и ничего не помнил. Ни гладкой скалы, ни огромного правильного треугольника, вырезанного лазером в скале.

Если бы он проник вглубь пещеры дальше, если бы прошёл мимо этого треугольника и пробрался сквозь сталагмиты ещё метров на тридцать…

…Он увидел бы во всей красе естественный подземный амфитеатр гигантских размеров с прозрачным куполом, уходящим на сорокометровую высоту со свисающими из тьмы эстакадами, лифтами, плексигласовыми серпантинами дорог, и застывшими в движении эскалаторами. А под ногами у себя увидел бы другие, не менее сложные геометрические фигуры, которые пересекались между собой, образуя некие загадочные узоры или символы, подобные «кругам на полях», про которые он в 1979-м году по понятным причинам ещё не знал, и знать не мог. Гигантские геометрические узоры и символы сверкали в темноте и издавали такое же зеленовато-фиолетовое свечение, что и лучи его сбившие, что и свечение на озере перед перемещением его сюда, когда он убил Люду.

Но он этого не увидел.

Законсервированный несколько миллионов лет назад форпост цивилизации Тапробан, размещавшийся в недрах пещер неандертальцев, остался для него неведомым.

Три дня провёл Губа в далёком мире неандертальцев. О том, что перед его глазами в пещере находились последние следы цивилизации Тапробан, он естественно не знал. В его памяти, в равной мере мог засесть как треугольник, неизвестно каким образом очутившийся в каменном веке палеолита, так и некие обрывки допотопных рисунков, сделанных уже примитивными руками соседей по пещере.

На третий день его пребывания, ближе к вечеру, когда его лихорадило особенно сильно, восьмую сменил третий, который так же был в той группе, подобравшей его на болоте. Третий участвовал и в спасении его от саблезубого леопарда, он же снимал с него шкуру, и так же, как и восьмая, отдавал Губе лучшие куски мяса. Очевидно, они были братом и сестрой, иначе, зачем ему ухаживать за незнакомым существом, пусть и повелителем огня? Восьмая не спала целые сутки, и поэтому прикорнула подле Губы, оставив на время вместо себя третьего. А Губа всё продолжал метаться в бреду, чередуя поверхностное сознание с провалами памяти, как это с ним случалось и раньше: отчаянно не хватало лишь Гроссмейстера. Бред сменялся слегка мутным осознанием того, что он находится где-то далеко от Байкала – как на расстоянии, так и во времени, среди чужих ему первобытных людей. И вот в один из таких проблесков мутного разума, он с каким-то трепетом и удивлением заметил склонившегося над ним третьего, держащего в руках скорлупу какого-то плода с дымящейся похлёбкой. В то момент, когда третий приподнял ему голову и как раненому в бою дал отпить несколько глотков, Губа, наконец, смог вблизи присмотреться к незнакомому лицу этой образины.

Присмотрелся… и на время потерял дар речи.

Склонившийся над ним неандерталец был никем иным, как… тем самым лётчиком с фотографии на Байкале, с единственной поправкой на уродство примитивного лица. Как того звали? Игорь? Лейтенант ВВС Северной авиации из-под Мурманска, три раза (четвёртого раза Губа не видел) попадавшийся им на протяжении всей экспедиции в одной и той же позе в разных местах её маршрута? Но этого не может быть! Лётчик – и неандерталец? Как такое возможно?

- Бо-о… - что-то гортанно бубнил третий, давая пить фотографу из скорлупы. – Бо-о… О-жё-о! Бо-о…

Они называли его «О-жё-о», очевидно причисляя его к стихии огня, так как он мог им управлять по своему усмотрению, решил в этот момент Губа. Третий склонился ниже, и фотограф в проблесках сознания смог рассмотреть всё его лицо целиком. Несомненно, это был лётчик. Или его двойник. Или клон. Или… Впрочем, печать времени искажала мелкие сходства – например, волосы были темнее, зубы гнилые и выпавшие, волосяной покров лица и бровей длиннее и гуще, сама кожа грубее и пористее, совсем не похожая на кожу человека 20-го столетия. От него несло застоявшимся смрадом, весь он был какой-то грязный и неуклюжий, как и подобает первобытным людям за сорок тысяч лет до нашей эры – однако это, несомненно, был ОН. Лётчик из его времени, из 20-го века. До Губы только теперь начало доходить, что этот же лётчик присутствовал в рассказах и юного следопыта, и профессора, и этой чёртовой девицы. Он побывал во всех сценариях перемещений во времени его бывших коллег. У парня, он был в 1943-м году в образе лейтенанта, у начальника экспедиции в 1812-м году в штабе маршала Нея в образе курьера императора Наполеона, у той молодой девки в 1223-м году – в образе ратника Ерёмы, ухажёра Устиньи. И теперь, пожалуйста – первобытный пещерный человек, с еле заметными зачатками мозга…

Губа едва не взвыл от страха. Новая волна паники охватило его сознание. Бог свидетель, он понятия не имеет, что происходит с его разумом. В порыве безумного импульса, он оттолкнул третьего от себя, вскочил в бреду, бешено вращая налитыми кровью глазами, схватил винтовку и выстрелил наугад, не видя перед собой ничего. Эхо выстрела громогласно облетело своды пещеры и усилило его в несколько десятков раз так, что с выступов посыпались мелкие камни, а летучие мыши, мирно дремавшие под сводами скал, с противным писком устремились наружу. Все находившиеся в пещере кинулись от испуга кто куда: дети, старухи, даже воины племени визжали, кричали, натыкались друг на друга, падали ниц и ползли к выходу. Губа выстрелил ещё раз, чем привёл в панику обитателей соседних пещер. Пока он в безрассудстве перезаряжал ружьё, крики переросли в настоящую истерику. Кто-то, падая, схватил его за рукав и потащил за собой на землю. Губа вырвался, а на рукаве остался кровавый след, будто его только что измазали красной краской. Всё больше приходя в безумное состояние, он, тем не менее, заметил, что цеплялась за него восьмая, оседая теперь на шкуры, на которых он только что лежал. В пылу безумия он не заметил, что выстрелив наугад, попал в свою спасительницу, которая проснулась при первых его криках и бросилась к нему преданно, желая помочь и как-то успокоить.

Только сейчас