Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
— Завтра жду записку. Подробную.
— Непременно, — улыбнулась я.
— И персики, Катрин. Не забудьте про персики.
— Считайте, они уже в пути.
Она коротко кивнула и скрылась за тяжёлой парадной дверью.
Едва Норт тронул лошадей, я откинулась на подушки и закрыла глаза. Остаток пути до Кинг-стрит прошёл в тусклом свете фонарей и шуме дождя, тихо шуршавшего по крыше кареты.
Дома я застала Дика в холле. При моём появлении он поднялся со скамьи у стены, где, по всей видимости, коротал время с газетой, хотя свеча рядом успела догореть почти до самого подсвечника. Всякий раз, когда я возвращалась поздно, он каким-то образом оказывался поблизости, и я давно перестала считать это совпадением.
— Дик, спустись в погреб. Возьми баночку персиков — ту, что стоит отдельно, на верхней полке. Отвезёшь леди Уилкс прямо сейчас.
— Слушаюсь, миледи.
Он коротко кивнул и сразу направился к лестнице в подвальный этаж.
Я поднялась к себе, сменила платье, умылась холодной водой, смывая пудру и въевшийся в кожу свечной чад, после чего, наконец, легла. Засыпая, я вновь вспомнила, как спокойно Генри Сандерс прервал Бёрдетта, словно заранее знал, к чему тот ведёт разговор.
Глава 19
— Мисс Дэй, — я положила перед секретарём приглашения, которые час назад принесла Джейн. — Вот на эти письма ответ будет один: вежливый, но решительный отказ. Составьте его так, чтобы он не оставлял ни тени надежды на продолжение знакомства.
Я задержала взгляд на конвертах, разбросанных по столу. Сэр Хью Паттерсон предлагал прогулку в Гайд-парке «при первой удобной погоде» — прозрачный намек на уединённую беседу в экипаже. Мистер Аллан завлекал концертом в Ковент-Гардене, а капитан Дарроу в изысканных выражениях осведомлялся, не соблаговолю ли я принять его с утренним визитом. Последним лежал конверт без имени отправителя. В нём обнаружилась карточка сэра Фрэнсиса Бёрдетта с тремя строчками мелкого, бисерного почерка — он надеялся, что я найду время для «продолжения нашего вчерашнего разговора».
Поразительно, с какой скоростью мужчины начинают испытывать душевную близость к женщине, чьи доходы теперь обсуждает весь Лондон. Ещё неделю назад большинство из них не вспомнило бы моего имени без подсказки, теперь же каждый второй внезапно обнаружил в себе склонность к прогулкам, музыке и утренним визитам.
— Такой ответ вас устроит, миледи? — проговорила мисс Дэй, протягивая лист бумаги.
Я пробежалась взглядом по строчкам.
— Вполне.
После писем мы вернулись к счетам, заказам и бесконечным расчётам, а спустя два часа, разобравшись с делами в кабинете, отправились в Саутуорк.
Ещё на подъезде к солодовне, когда карета свернула в знакомый переулок, до нас донёсся привычный гул двора: скрип тележных колёс, окрики грузчиков, лай собак и чей-то хриплый смех. Во дворе Хэнкок уже принимал груз, перекрикивая возчиков, а Барнс во всё горло распекал неосторожного паренька, умудрившегося уронить кусок мяса на пол. Мэри, встретив нас в сушильном цехе, кратко отчиталась о делах и поспешила обратно к книгам. Эббот еще восстанавливалась после болезни — Моррис строго наказал ей пару дней не покидать постели, — так что Мэри сейчас работала за двоих.
Пришлось и мне задержаться в цехах дольше обычного: проверить новые поставки, пересчитать часть запасов и заодно разобраться с сушильными решётками. Я как раз проверяла состояние уже восьмой решётки, когда тяжёлая дверь приоткрылась, впуская полоску серого дневного света, и в щели показалась рыжая шевелюра Хэнкока.
— Миледи, — он чуть склонил голову, придерживая дверь плечом. — К вам человек. Уверяет, что прибыл по поручению лорда Гренвиля.
Я отдала решётку Патрику и вышла во двор, на ходу вытирая руки платком.
У ворот солодовни замер экипаж, изрядно запылённый и потрёпанный долгой дорогой. У дверцы стоял мужчина, немолодой и плотный, с обветренным лицом и прямой спиной старого военного. При виде меня он молча снял шляпу и протянул записку.
Я развернула плотную бумагу, всё ещё хранившую слабый запах сургуча:
«Леди Сандерс, приношу свои извинения за задержку и за то, что не имею возможности доставить ваш заказ лично. Надеюсь, я не ошибся в выборе. Учёные господа в Берлине поначалу отнеслись к моей просьбе с заметным недоверием, однако в конечном счёте оказались людьми обязательными. Если свёкла вас разочарует, прошу считать это издержками дипломатии. Г.»
Пока я дочитывала, мужчина уже выгружал из кареты груз: четыре туго завязанных полотняных мешочка с семенами, каждый фунтов на семь-восемь, и один мешок покрупнее, судя по форме, плотно набитый твёрдыми корнеплодами. Он бережно опустил всё это на землю у моих ног.
— Передайте лорду Гренвилю мою глубокую признательность, — проговорила я, чувствуя, как внутри разгорается азарт.
Мужчина коротко наклонил голову, надел шляпу и взобрался обратно в карету. Колёса со скрипом провернулись по булыжнику, и экипаж тронулся, оставив меня у ворот с четырьмя мешочками семян и одним мешком свёклы, которые сейчас стоили куда больше, чем всё серебро, выставляемое хозяйками Мейфэра к рождественскому столу.
— В кабинет отнести, миледи? — поинтересовался Хэнкок, с любопытством оглядывая посылку.
— Да, эти четыре в мой кабинет, — распорядилась я, — а большой мешок в пивоварню.
Хэнкок перехватил мешок с корнеплодами, подбросил его, оценивая вес, и потащил к дверям цеха. Маленькие свертки, повинуясь его немому знаку, подхватил Том; бурча что-то себе под нос, он двинулся следом широкой походкой, старательно подражая манерам своего начальника.
Я тоже не стала долго задерживаться на сыром ветру. Зябко поёжившись, поспешила за ними. Норт привычно шёл рядом, и краем глаза я заметила на его лице мимолётную улыбку, кажется, моё нетерпение было для него слишком очевидным, как бы я ни старалась сохранять невозмутимость леди.
Во дворе пивоварни работа тоже не останавливалась ни на минуту: мужчины переносили в здание только что привезённые овощи, перекрикиваясь сквозь грохот бочек и скрип телег. Я лишь мельком оглядела эту привычную, давно ставшую почти родной суету и, придерживая юбки, быстрее пошла к пристройке.
Стоило мне открыть дверь, как следом почти сразу потянулись остальные. Тоби вошёл первым, на ходу вытирая мокрые руки о передник; за ним протиснулся Патрик, не сводивший взгляда с принесённого мешка. Последним волоча ноги, вошел Лукас с перевязанной рукой и таким выражением лица, точно его только что помиловали за минуту до казни.
— За дело, — сказала я, сбрасывая накидку на руки подоспевшему Норту.
Работа была уже знакомой,
