Династия. Феникс - Александр Майерс

class="p1">Род Грозиных — не мятежники и не агрессоры. Они защищают то, во что верили их отцы: закон, порядок и силу России. Но и род Жаровых — не исчадия ада. Это люди, ослеплённые гневом, за которых говорит чужой яд — ведь вам должно быть известно, что юному князю помогают некие силы, расположенные за границами нашей страны. Дайте нам шанс вывести их из тени, ваше величество. Объявите перемирие, а мы, сибирские дворяне, возьмём на себя труд найти правых и виноватых.

Остановите войну — и Сибирь первой склонит голову перед вашим решением! Сохраните единство империи — и наши войска встанут на защиту трона и государственности. Сибирь служит. Сибирь помнит. И Сибирь верит в своего императора.

— Чёрт возьми, аж слёзы выступили, — говорит Игнатьев, когда видео заканчивается, и не скрываясь вытирает глаза. — Сильные слова.

— Молодец, Александр, — говорит Григорий Михайлович.

— Не всё придумал я. Но многое, — улыбаюсь я в ответ.

— Что ж, — князь складывает руки за спиной и оглядывает штаб. — Теперь нам остаётся только подождать, что ответит Романов. Если он опять промолчит — это будет всё равно что отречься от трона. До тех пор продолжаем войну. Что там под Рязанью?

— Свежий доклад, ваше сиятельство, только что поступил, — отвечает капитан. — Силы Медведевых захватили…

Мы продолжаем работу. Но спустя полчаса или даже меньше мне звонит Егор, и одновременно раздаётся возглас диспетчера:

— Император объявил экстренное обращение! Вывести на экран?

— Конечно, — отвечаю я. — Всем тихо!

Уже в который раз за последние дни я вижу на экране герб Российской империи. В нетерпении сжимаю кулаки, ожидая, что же скажет Сергей Романов.

Он появляется на экране, одетый в военный мундир, и по штабу тут же проносится общий вздох.

— Сука, это плохо. То, что он в военной форме — очень плохо, — цедит Игнатьев.

— Тишина, — напоминаю я.

— Мои поданные, — начинает император. — Я прослушал обращения, направленные вами, все до единого. Я прислушался к словам простых людей и к словам тех, кто обладает властью. Кроме того, я изучил факты, собранные за последние дни императорской разведкой. Всё это дало мне серьёзную почву для размышлений, и я был вынужден принять решение. Это решение было непростым, но оно принято. И я готов озвучить его здесь и сейчас.

Глава 25

Сделав небольшую паузу, Романов продолжает:

— Сегодня я обращаюсь к вам не как правитель, а как отец, чьё сердце разрывается от вида страданий, в которые погружена наша империя. Я слышал голоса Сибири, взывающие к миру. Слышал гнев и боль рода Грозиных, чья преданность России не подлежит сомнению. Слышал и тех, кого ослепила ярость. Но война — не путь к истине. Война — это путь в пропасть, куда мы не позволим рухнуть нашей стране. Я вижу это, как никто другой.

— Лицемерный ублюдок, — кривится Григорий Михайлович. — То есть раньше ты не видел, да? Только когда понял, что все дворяне против тебя, глаза, наконец, открылись.

В словах дедушки был смысл. Обращение Домогарова, хоть и было крайне дипломатичным, всё же несло в себе воинственный посыл. Несложно представить, как знамёна, что колыхались за его спиной на видео, будут подняты против правителя, который позволяет продолжаться бессмысленной бойне.

— Приказываю, — продолжает тем временем император. — Всем воюющим родам прекратить огонь с рассвета завтрашнего дня. Императорские войска возьмут под свою защиту поместья Грозиных, Жаровых и Череповых. Владения всех участников конфликта, включая вассальные роды, объявляются неприкосновенными под защитой короны. Миротворцы выступят немедленно. Князь Кирилл Домогаров, чья мудрость и преданность стали маяком в этой тьме, возглавит мирные переговоры. Я не требую ничьей капитуляции, но вместе мы должны найти общее решение, которое устроит всех.

Немного помедлив, Романов добавляет:

— Служение России — наш общий долг. И сегодня я исполню свою часть долга и остановлю войну.

Эфир прерывается. В штабе царит напряжённая тишина, сквозь которую вдруг прорывается чей-то облегчённый вздох.

— Да ладно, — бурчит Игнатьев и падает на стул. — Вот почему он надел военную форму… Типа миротворцев возглавляет.

— Негодяй, — фыркает князь Грозин. — Исполнит свою часть долга, видите ли. Он просто понял, что его трон зашатался! Ещё чуть-чуть, и в стране возник бы такой раскол, что без миллионов смертей его было бы не решить.

— Можно похвалить императора за то, что всё-таки прислушался, — пожимаю плечами я.

— Да, наверное, — говорит князь. — Но ему придётся очень долго восстанавливать свой авторитет! И не факт, что когда-нибудь получится. Что дворяне, что простые люди прекрасно всё понимают, — дедушка взмахивает рукой, будто отбрасывает что-то. — Романов окончательно потерял моё уважение. Однако я рад, что он принял верное решение.

— Какие приказы, ваше сиятельство? — спрашивает капитан. — К рассвету мы должны прекратить огонь.

— Вот и прикажи всем армиям и нашим вассалам готовиться к этому. Отменить все наступательные операции, занять оборону. В случае если противник будет провоцировать после рассвета — не отвечать, фиксировать все нарушения на фото и видео. Если Жаров и его вассалы продолжат войну, это станет нашим козырем на переговорах.

— Так точно, князь. Сейчас отдам приказы.

— Господа, поступило обращение от офицера императорской армии, — говорит диспетчер. — Они приближаются к нашим землям и просят разрешение на пересечение границы.

— Отказать, — говорю я. — Если собрались нас защищать — пусть защищают на расстоянии. Внутри наших земель им делать нечего.

Григорий Михайлович молча кивает, соглашаясь с моим решением. Затем устало вздыхает и садится на стул.

— Это ещё не конец, — говорит он. — Прекращение огня — не мирное соглашение. А чтобы заключить мир, нам придётся провести переговоры, которые могут повернуться по-разному.

— Вы правы. Но начало положено, — говорю я. — Надеюсь, Жаров поймёт, что без поддержки императора он далеко не уедет.

— Не забывай, что у него есть ещё один тайный союзник.

— Я помню. Но с этим человеком мы вскоре разберёмся. Учитывая, что князь Домогаров упомянул его в своей речи, врагу недолго осталось. Есть шанс, что на него ополчимся не только мы, но и все спецслужбы империи.

— Такая возможность есть, — задумчиво проведя рукой по бороде, говорит князь. — Я подниму этот вопрос на переговорах.

Взглянув на наручные часы