Алекс Бринер. Последний ранг. Том 2 - Анна Кондакова

для того я два месяца обхаживал его послушницу и изображал идиота с бурей гормонов.

Сейчас мне надо было, чтобы Волот подпустил меня ближе, поэтому пришлось пожертвовать своим левым плечом. Я намеренно пропустил удар и дал всадить себе в плечо ножку от стула, ощетинившуюся щепками и усиленную чарами.

Боль пронзила адская…

Дерево разодрало мне кожу вместе с мышцей. Зато пока Волот отвлёкся, я сунул правую руку в карман и вынул маленькую треугольную печать с уже приготовленной красной алхимической краской. Ну а потом коротким движением поставил оттиск точно на лоб Волота.

Это была Печать Блокады.

Совсем несильная и недолгая. Даже с пятым рангом я не смог бы использовать серьёзную Печать — у меня бы не хватило силы. Но сегодня мне и не надо было надолго лишать Волота магии. Хватило бы и нескольких минут.

Эту Печать Блокады и краску вместе с ней для меня достал профессор Троекуров. Пришлось сказать, что это для самообороны. Печать была не слишком серьёзной, поэтому Троекуров в итоге согласился. Хоть и сказал, что если я попадусь полиции с этой дрянью без лицензии, то он скажет, что не имеет к этому отношения и перестанет со мной общаться.

В итоге я почти не соврал Троекурову.

Печать мне понадобилась как раз для самообороны.

Волот такого не ожидал. Надо было видеть его глаза: он вытаращился на меня и попытался ещё сильнее разодрать деревяшкой моё плечо, но теперь его магия друида была заблокирована, как и остальная магия. Хотя вряд ли я закрыл ему Путь Ама.

— Хитре-е-е-ц… — выдохнул Волот мне в лицо.

Это всё, что он решил мне сказать, и тут же подтвердил мою догадку насчет магии крови.

Быстрым движением рук Волот поднял и направил в меня ещё один сноп крови убитого Захара. Но теперь соревноваться с сидархом в быстроте удара он уже не смог. Я выдернул из плеча ножку от стула, отшвырнул и ещё раз применил свою ювелирную биомагию. Размахнулся и приложился кулаком к лицу Волота.

Вот теперь сработало.

У меня получилось легко и просто вырубить ублюдка. Не расхлестать ему лицо в крошку, не сломать челюсть, не дать гневу выход, а филигранно лишить сознания от сотрясения мозга. Мне сейчас было нужно только это.

Как говорила мне Алла Гауз, чтобы уничтожить высокорангового мага крови, надо заточить его в теле, а потом сжечь его и всю его кровь особым ритуалом. Здесь и сейчас я бы этого не смог сделать. К тому же, мне была нужна от него информация по тёмному эфиру, так что пришлось повозиться.

Волот рухнул к моим ногам.

Кровь Захара, которой он управлял, расплескалась по полу кляксами, но расслабляться было рано. Не обращая внимания на собственную рану, я быстро сдёрнул скатерть с ближайшего стола и принялся связывать Волота. Причём, так крепко, что вывернул ему оба плеча до хруста. На его вывихи мне было плевать. Главное, чтобы его кровь оставалась в теле и не сочилась, чтобы он не смог сделать из неё оружие.

Разорвав другую скатерть, я туго перетянул ему порез на плече.

Крепко связав ублюдка, я схватил графин с апельсиновым соком с соседнего стола и облил волосы и одежду Нелли, пропитанные кровью, чтобы не дать Волоту ни малейшей возможности применить кровь извне. Я даже его грязную физиономию сполоснул, избегая лишь Печати Блокады, хотя смыть её было невозможно. Затем сунул кляп ему в рот и завязал глаза салфеткой.

Ещё полминуты мне пришлось потратить на нейтрализацию луж крови. Я вылил в них содержимое чашек с кофе и стаканов с чаем — использовал всё, что было поблизости.

Делал я это быстро, чтобы успеть до того, как Волот придёт в себя, но мне всё равно помешали.

В самый неподходящий момент в сознание вдруг прилетела картинка от Абубакара. Он вёл наблюдение за пекарней снаружи, и то, что он показал, заставило меня серьёзно напрячься…

* * *

У пекарни столпились перепуганные люди (Мефодий успел всех вывести), а вокруг здания сверху вниз опускался зелёный мутный туман — это был мрак Эреба. Он заключал дом под купол, отделяя его от внешнего мира.

Я глянул на Волота.

Тот был без сознания, поэтому не смог бы устроить ничего подобного.

Только это было далеко не всё.

К пекарне на огромной скорости приближалось существо, тоже скрытое мраком Эреба. Всё, что можно было понять — это то, что оно крупное. Ростом порядка трёх метров.

А ещё Абу показал, как внезапно с улицы в пекарню сиганул Феофан. Пацан вдруг пришёл в себя, соскочил с рук одного из своих соратников и бросился обратно в здание. За ним кинулся Мефодий, хватая парнишку за одежду и пытаясь удержать.

— Куда ты⁈ Назад! Вернись!

Но Феофан влетел на крыльцо и вцепился в дверную ручку.

— Пустите! Я должен ему сказать! ДОЛЖЕН СКАЗАТЬ!

Его забрызганная кровью футболка с треском порвалась. Он вырвался из хватки некро-голема и буквально ввалился внутрь пекарни, упав на колени на пороге, а через мгновение за его спиной сомкнулась тьма Эреба, отрезая пацану путь назад.

Но ему было плевать. Увидев меня рядом с лежащим Волотом, он вскочил и заорал во всю глотку, срывая голос:

— А-а-а-лекс! Сейчас будет ещё одно ска-а-а-зание!!! Алекс!

Мальчишку озарило светом, будто изнутри, его глаза побелели, а потом он заговорил оглушающим множественным хором, и сейчас это был уже не просто мальчишка.

Нет.

Это был Великий Пророк, вещающий напрямую откуда-то с небес.

— И ПРИДЁТ СЛУГА, ЧТОБЫ ИСПОЛНИТЬ ВОЛЮ СВОЕЙ ГОСПОЖИ. И БУДЕТ С НИМ ВЕЧНОСТЬ. И БУДЕТ БИТЬСЯ ОН БЕСКОНЕЧНО, ЗА ЦЕЛЬ, КОТОРАЯ ЕМУ НАЗНАЧЕНА. И ЗАБЕРЁТ ТОТ СЛУГА ЖИЗНЬ ЛЮБОГО, КТО ВСТАНЕТ НА ПУТИ К ЕГО ЦЕЛИ…

Мальчик закашлялся и смолк.

Он не упал в обморок, но ослаб, навалившись плечом на дверной косяк и тяжело дыша. А потом с ужасом выдохнул, уставившись на пол, чуть дальше:

— Профессор!..

И только сейчас я заметил лежащего за поваленными стульями дядю Виринеи. Череп Юлиана валялся рядом с ним. А вот стол, к которому я прибил кинжалом Анастасию, был залит кровью, но пуст. Моё оружие лежало на полу, всё ещё мерцая слоем эктоплазмы.

Я рванул туда и быстро забрал кинжал. Затем схватил ослабевшего пацана за плечо и толкнул в сторону подсобки.

— Вали туда и не высовывайся! И не пытайся перейти через мрак Эреба обратно на улицу! Спрячься!

Мальчик закивал и кинулся к подсобке, ни сказав больше