Дао Дзэ Дун - Сергей Анатольевич Смирнов

такого, какого сама поднимет из гроба, оживит, а потом, очень скоро, навсегда-безвозвратно отправит в другой опасный мир. А это значит — убьет его для себя… Вновь.

Она в ту минуту окончательно удостоверилась, что он — герой, потому что она могла полюбить только героя.

И она постигла, что, раз в этом сюжете ей строго уготована роль Великой Богини, то она куда более несвободна, чем он. Она уже не в силах покинуть кольцо Юнга-Кемпбелла. Есть только один выбор — либо, по сюжету, она от него зачнет, либо нет. Если нет, значит, он сможет все сделать сам и сделает. Если да, то ей, по сюжету, придется горевать о нем вдвойне… И ждать нового витка. Долго.

— Западно-Сибирская равнина, — сообщила она ему. — Примерно двести километров южнее Сибирской Зоны…

— Вот это да! — перестал он промазывать булку и остро вгляделся ей в глаза. — Значит, эн-эль?

— В вашем случае нейролепра — это, вероятно, один из многочисленных побочных эффектов… Такой незначительный эффект, что им можно пренебречь.

Он, продолжая стоять в режиме фуршета, откусил от булки, неторопливо пожевал, проглотил, сделал глоток кофе. Потом глубоко вздохнул и осмотрелся по сторонам.

— …Из чего следует, что меня ищет весь мир, а нашли только вы, — сказал он, на ее глазах мудро и обреченно улыбнувшись. — И теперь хотите перепрятать…

Она почувствовала, что любит его все сильнее и с этим нужно срочно что-то делать.

— И еще из этого следует, что вы — герой, — сказала она и заметила, что ей стало легче. — Это уже практически установлено независимой экспертизой. И вам придется поверить мне… Всему, что я скажу. Если это формат «Встречи с Богиней», ничего иного вам не остается.

— Вы можете предложить другой формат? — спросил он.

— Нет, — признала она.

— Я так и думал, — кивнул он. — Мне тоже ничего более интересного пока не снилось… Значит, пока нам с вами по пути.

И тут она воодушевилась.

— Замечательно! — сказала она и поднялась на ноги. — Мне нужно задать точное направление и дать кое-какие инструкции. Я очень надеюсь, что эти инструкции не войдут в противоречие с вашими планами изменить реальность.

Она вгляделась в него так, будто приготовилась втянуть в себя целый Париж, как когда-то пыталась.

— Я очень надеюсь, что сам не войду в противоречие со своими планами… — в свою очередь, признался он, легко и непринужденно рассеяв ее внимание. — Задавайте.

— Это — там, — указала она в северную сторону, где лес ровно и неторопливо взбирался на небольшое возвышение. — Не больше километра. Пойдемте.

Когда они прошли метров пятьдесят, он вдруг сказал:

— Извините… Мне нужно сказать несколько слов Дрозофиле.

Она, конечно, догадалась, что герой нарочно отмерил именно такую дистанцию.

Он вернулся к столику, где Дрозофила осталась стеречь еду и вертолет, и, судя по жестикуляции и движениям тела, извинился еще раз — на этот раз перед Дрозофилой. Легко было догадаться, что речь там шла о его побеге и о любимом револьвере товарища Мао.

Пока не возникало подозрений, что Дрозофила готова пойти за героем, так же как и она — до конца.

Она вздохнула с облегчением, заметив, что долгих объяснений креатору Страхову не потребовалось. Дрозофила сидела как сидела, слегка развалившись и расставив ноги, без напряжения и учащенного дыхания. И махнула руками на креатора Александра Страхова совсем не обиженно — мол, все нормально, все понятно, иди, не задерживайся…

В лесу, от земли в небеса, как всегда бывает весной, мощно поднимался земной, травяной, корневой аромат. Не хватало только остренькой, бодрящей хвойной сырости, любимой Страховым с детства. Аромат был сухой и пряный, практически средиземноморский. Но уже ничего не поделаешь — климат повсюду изменился — и куда-то менялся дальше, так что наслаждаться в Сибири и этим, знакомым с юности, с первых путешествий по свету еще в родительском сопровождении, — наслаждаться этим средиземноморским ароматом пора было торопиться, пока и он не испарился и не уступил место какому-нибудь марокканскому…

Страхов не был в настоящем лесу уже лет десять, и этот лес ему нравился. Он этому далекому и совсем незнакомому лесу доверял несмотря на то, что вполне допускал, что лес ненастоящий… Потому что в жизни настоящего героя все становится ненастоящим — любой предмет и любая обстановка. Потому что всякий предмет в жизни настоящего героя, за которым наблюдают земля и небо, становится символичным, знаковым и значимым, потому-то и не естественным, не принадлежащем самому себе, будь проклят всемогущий доктор Юнг с его великим откровением о мифах и сновидениях.

Вот и лес, конечно же, был теперь — для героя хоть в сновидении, хоть наяву — ни чем иным, как чистым символом вселенского подсознательного, где, наконец, совершилась его героическая встреча с Царственной Богиней. И теперь, после всех его приключений, после встреч со стражами порога и прохождения смертной пещеры, она, эта богиня, выводит его через пространство уже практически дружественного бессознательного на ту символическую вершину, где он узнает главную истину… И свершится, черт побери доктора Юнга и иже с ним, мистический брак. «Шесть часов» на кольце Кемпбелла. Точка надира. Как там у Кемпбелла сказано… «Мистический брак с царственной богиней мира символизирует полное господство героя над жизнью; ибо женщина есть жизнь, а герой есть познавший ее господин» — глава вторая, «Инициация».

В этот самый миг супераутсорсер в белой форме вполне символично запнулась то ли за корень, то ли за кочку. И он галантно подхватил богиню и удивился тому, что у этой женщины с волевым лицом и сильными руками, силу которых он ощутил особо, когда подавал ей свою руку, помогая перелезать через упавшие стволы, — у этой женщины тело мягкое и неупругое, совсем не волевое, не тренированное гиперфитнессами…

Желание колыхнулось в нем, но он вспомнил живо, что Лиза там, в «заморозке», а ему суждено тут возиться с богиней мира и обретать полноту своей личности по неизбежной программе Юнга, надувать этот «воздушный шар» самости, заполняя его дымом всех древних мифов и посвящений… «Рвану я его, рвану! — клялся себе Страхов. — Герой я или не герой!»

Он легко скакал через всякие буреломы и радовался тому, что в хорошей форме.

Но выйти настоящим героем на вершину не удалось. Наверху он вдруг осознал, что периметра нет, а если и есть, то он так же далек,