Цепь Севера - Иван Хокаев

слова, но понял, что это никак не поможет. — Торчин Громов жив и находится в заточении в том же месте, куда направляемся мы.

Среди бойцов начался ропот, храмовники попытались броситься ко мне, судя по всему, для расспросов, но их остановил Правин.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — задал он мне вопрос, когда смог вернуть дисциплину отряду. — Такого просто не может быть.

— Я тоже так думал, — сказал я и призвал цепь. — Все знают, что это? По глазам вижу, что да. Это один из проводников Торчина, и он чувствует, что его прошлый хозяин жив, и находит как раз-таки в форте.

— Твою… — договаривать Правин не стал, а лишь запустил пятерню в волосы и начал чесать затылок.

— Ты уверен? — спросил меня подошедший Кучин.

Лицо храмовника выглядело усталым, видимо заклинание против декусов действительно вытянуло из него все силы.

— Да, — кивнул я ему. — Нам необходимо освободить его. Без Торчина, против этой дряни, у нас нет ни единого шанса.

После этих слов я показал пальцем на разлагающееся тело декуса. Зрелище было и правда мерзкое. Плоть монстра пузырилась, превращалась в кисель и впитывалась в землю, оставляя после себя только лужу воняющей слизи.

— Хорошо, — кивнул Кучин. — Но у меня есть вопрос.

— Задавай, — уже понимая, о чем он спросит, я заранее приготовился врать.

— Если Торчин жив, то как так вышло, что его проводник теперь у тебя? — храмовник уставился на меня немигающим взглядом.

— Он попал в западню, — уклончиво ответил я. — Подробности мне не известны. Мы не знаем, на что может быть способна скверна. Возможно, она лишила моего предка сил, а может всё было иначе. В конечном итоге, исход один, Торчин где-то там, и нам нужно его вытащить.

После этого последовала еще куча вопросов от храмовника, его братьев по ордену и остальных членов отряда.

Весь оставшийся день, который мы провели на лодке, я только тем и занимался, что отвечал на вопросы, удовлетворяя бескрайнее любопытство своих спутников.

Уже к вечеру, когда мы спустились на берег, Правин разогнал всех по койкам. А мне строго-настрого запретил высовываться из лагеря. Даже по нужде приходилось ходить в сопровождении Меченого, которого подполковник сделал моим личным телохранителем.

В один из таких выходов ко мне и подошел Вереск. Вид у него был подавленный, хотя и не удивительно. Правин сказал, что он с Акимом много лет бок о бок служил, и то, кем оказался его друг, стало, для бойца отряда, большим ударом.

— Нападать будешь или как? — спросил я, застегивая ширинку.

— Не буду, — пробубнил Вереск. — Хотел спросить, ты уверен, что, таких как Аким, в лагере больше нет?

— Уверен, — без тени сомнения ответил Вереску. — Артефакт сработал как надо.

— Тогда объясни, как он таким стал? — по глазам бойца было видно, что он до сих пор не верит в то, что случилось.

— Сделка, — пожал я плечами. — Это самый очевидный из вариантов. Когда-то у Акима был тяжелый период в жизни и в тот момент, рядом с ним оказалась скверна. После такого, дороги назад быть не может, обязательно наступит момент, когда понадобится ответить за то, что сделал.

— Дочь, -вдруг сказал Вереск.

— Что?

— У Акима болела дочь, — принялся пояснять он. — Потом выздоровела, всё хорошо было, а год назад пропала. Так и никто и не смог найти. Подожди… — глаза Вереска сильно расширились. — Это он её что ли?

— Всё может быть, — неуверенно ответил я.

— Всё, закругляйтесь, — пробасил Меченый. — Потопали обратно, а-то наш благородный еще что-нибудь найдет, от чего вся империя на уши встанет.

Мы с Вереском переглянулись, я слегка улыбнулся, вроде как извиняясь за Меченого и пошел в лагерь. Боец последовал в след за мной, под пристальным взглядом моего бодигарда. Больше Вереск у меня ничего не спрашивал, да если бы и спрашивал, я бы ничего не ответил. Ни ему, никому бы то ни было еще, все эти расспросы меня порядком достали.

Аврельск, резиденция рода Салтыковых.

Федор бежал по ступеням готовя на ходу конструкты щитов и атакующие плетения. Грохот взрывов и яркий свет вспышек, говорили о том, что на усадьбу напали. Но кто?

— Эрнест, поднять по тревоге весь гарнизон, — скомандовал Федор, встретив на первом этаже управляющего. — Я хочу, чтобы через полчаса все бойцы нашего рода были готовы вступить в бой.

— Слушаюсь, ваша сиятельство, — сказал управляющий и тут же бросился к пульту связи.

— Ну сейчас я вам всем устрою, — сквозь зубы прорычал Федор.

Он подошел к двери и замер, напитывая свои мышцы энергией с помощью укрепляющих конструктов.

Когда каждый его мускул оказался до предела наполнен силой, Федор с силой пнул дверь и тут же навесил на себя все известные ему конструкты щитов.

Мир перед ним начал рябить и искривляться, от наполняющей пространство энергии, объекты потеряли четкость, а звуки стали звучать более глухо.

Осмотревшись по сторонам и определив, в какой именно стороне происходит наиболее ожесточённая схватка, Федор согнул ноги в коленях и прыгнул, взмыв высоко вверх, выше крыши особняка.

Это было особенностью, даром, их рода. Возможность усиливать своё тело энергией настолько, насколько не был способен никто. Благодаря этому и его мать выглядела как юная, только что вышедшая в свет, девица.

Оказавшись в высшей точке своего прыжка, Федор смог рассмотреть силуэты нападающих и обороняющихся людей. Недолго думая, он запустил несколько заклинаний за спины атакующим, чтобы отвлечь их внимание и словно оттолкнувшись от воздуха, соколом полетел вниз.

Перед самым падением Федор развернулся вперёд ногами и собрал огромное количество энергии в своих ступнях. Он рассчитывал приземлиться прямо в ряды тех, кто осмелился напасть на его дом, а собранная энергия должна была разметать нападавших в разные стороны, дав ему несколько секунд для того, чтобы стать для этих ублюдков воплощением самой Мары.

В то мгновение, когда Федор уже мог рассмотреть отдельные волоски на головах нападавших, в него что-то с силой врезалось и снесло в сторону, словно пустой пластмассовый манекен. Мир вокруг закрутился, словно Федор катался на мчащейся будто ветер, большой карусели, а затем почувствовал удар.

Салтыков сначала катился, затем кувыркался по идеально подстриженному газону, а когда остановился, выплюнул изо рта пучок свежей травы.

От