Идеальная для космического босса - Ксения Хоши

копаясь в памяти. — Что у меня нет настоящего детства и всё, что я помню, ложное.

— А кто решил, что детство обязательно делает человека человеком? — мне кажется, я слышу в голосе ИИ улыбку.

— Все, — отвечаю быстро. — Все нормальные.

— Хорошо. Тогда давай зададим вопрос иначе, — вкрадчивый голос убаюкивает. — Твоё тело не рождалось. А сознание?

Я закрываю глаза. Сердце стучит быстро. Потому что я знаю ответ. Но боюсь его.

— Что такое сознание, Саша? — спрашивает ИИ, не дождавшись ответа.

— Способность понимать себя. Осознавать. Чувствовать, — говорю как знаю, хотя не уверена.

— А ты это умеешь?

— …Да.

— Тогда у тебя есть сознание. А если оно есть, значит, ты — личность. А если ты личность, то ты не объект. Ты не «созданная». Ты «сформировавшаяся».

Логика ИИ неоспорима. Но во мне всё равно сидят сомнения.

— Даже если из вживлённого? — чуть повышаю голос.

— Любой человек, Саша, — продукт внешнего влияния. Его воспитывают. Ему внедряют идеи, страхи, привычки. Все люди — в широком смысле «созданные». Только у тебя это было за одну ночь, а у других — за двадцать лет.

Я глотаю воздух, как будто только что вышла из глубины. Звуки палаты вдруг заглушаются. Я слышу, как бьётся моё сердце. Как дышу.

— Почему ты любишь Дэйна? — снова спрашивает ИИ.

Я чуть улыбаюсь. Слёзы вдруг подступают к глазам, горячие, но не от боли.

— Он… настоящий. Он не боится моей сути. Он смотрит на меня так, будто я — не из пробирки.

— Это чувство тебе кто-то навязал?

— Нет! — вырывается с жаром. — Это моё!

— Тогда это и есть жизнь.

Я смотрю на свои руки. На вены, пульсирующие тонкими голубыми ручейками под кожей. На маленький шрам у основания большого пальца — я порезалась бумагой в архиве. Он остался. И он настоящий. Я — настоящая.

— Я хочу жить, — выговариваю с усилием. Впервые с твёрдостью. — Хочу дышать. Хочу быть. Потому что во мне есть любовь. А любовь не создают из формул.

ИИ молчит. Потом произносит почти шёпотом:

— Добро пожаловать домой, Саша. К себе.

В этот момент открывается дверь палаты. Его шаги я узнаю раньше, чем распознаю силуэт. А сначала улавливаю запах — терпкий, безопасный, любимый.

Дэйн подходит, смотрит в глаза. А потом берёт моё лицо в ладони и целует. Медленно, будто впервые. Дыхание смешивается. Тело сразу откликается. Я отвечаю, вкладывая в поцелуй всю свою нежность и любовь..

Он упирается лбом в мой. Мы близко. Ближе некуда.

— Как ты? — спрашивает Дэйн тихо.

— Я люблю тебя всем сердцем, — говорю. — И я хочу жить с тобой. Я человек. Каким бы ни было моё прошлое, я — человек.

Он выпрямляется и улыбается. По-настоящему. Мягко. Как только он умеет.

— Я тоже тебя люблю, — говорит. — И хочу сделать всё правильно.

— Что именно? — оживляюсь, поднимаясь на локтях.

Он достаёт коробочку. Я замираю.

Внутри — кольцо. Серебристое. Гладкий белый металл, с едва заметным блеском.

— Я хочу жениться на тебе ещё раз, Саша, — отвечает Дэйн. — Только теперь — по вексианским традициям. Не фиктивный, а настоящий брак. Навсегда. И пока смерть нас не разлучит.

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Ты выйдешь за меня? — спрашивает Дэйн.

Я киваю.

— Да, любимый. Конечно, да…

Я останавливаюсь, потому что эти слова кажутся мелкими по сравнению с тем, что я чувствую.

— Знаешь, Дэйн, — решаю пояснить. — Если бы мне дали шанс переписать прошлое…

— Что бы ты сделала? — тихо перебивает он, это от нетерпения. На губах улыбка.

— Я бы ничего не стала менять. Ни одного дня, — договариваю. — Особенно тот первый день, когда ты овладел мной прямо на собеседовании!

Он берет мою ладонь и прижимает к своему сердцу.

— Тогда начнём всё сначала, — говорит бархатисто. — С чистого листа и без ошибок.

Я киваю. Холод остался где-то там, в рефрижераторе. В темноте. В тишине. А сейчас только свет, тепло и любовь.

56.

Саша

Мы возвращаемся в столицу через неделю после инцидента в доме Моэна. Гравикар скользит над куполами. Я держу ладонь на бедре Дэйна всё время, пока мы летим. Просто держу. Потому что могу. Потому что жива и потому что он рядом.

Кайлуур встречает нас привычным ускоренным ритмом, но в поместье Дэйна тишина. Вместо Синтии теперь Соул, новый ИИ дома.

— Моэн взломал Синтию через коды, добытые из слепков Кенаи, — поясняет Дэйн, когда я удивляюсь, слыша новый мужской голос в доме. — Я заменил её на более защищенную версию ИИ. И с мужским голосом, чтобы ты не ревновала.

На последних словах он улыбается, припоминая мне тот случай с шаттлом.

Первые дни мы почти не расстаемся. Дэйн меня не отпускает — не буквально, но почти физически. Он появляется утром с подносом завтрака, читает мне новости, если я отказывалась открывать планшет, усаживает в кресло, заворачивает в плед, если мне вдруг кажется, что дует.

И каждый день мы говорим. Много. Без границ. Без фильтров. Как будто наконец позволили себе полностью открыться друг другу.

Дэйн не спрашивает, как я себя чувствую. Он знает. Я вижу это в его взгляде, в движениях, в том, как он наклонялся ко мне, чуть замедлив дыхание. Он убедился, что я вернулась к себе, стала собой не из страха, а по собственному выбору, и теперь мы можем двигаться только вперед.

Когда Дэйн сказал, что хочет пожениться на вексианский лад, я сначала подумала, что он просто… играет в символику. Но на пятый день он принес мне списки. Перечень подготовительных юридических мер, имена гостей, каталог церемониальных нотариусов и схему новой смотровой капсулы, где собирался отпраздновать нашу свадьбу.

Я рассмеялась и заплакала.

— Ты всё продумал? — спросила я, прижимаясь к нему.

— Не всё, — ответил он. — Если бы я всё продумал, ты бы уже была моей по всем законам всех планет.

В делах и хлопотах