Егерь. Звери и люди - Николай Скиба
Пометила и забрала не только Фому, а всё, что было в нём.
Я лежал на льду, прижавшись щекой. Ни я, ни Альфы не убивали генерала. Это сделала река. Или то, что в ней обитало. В этом мире есть что-то сильнее Сухих. И огненный тигр тоже этого не знал.
В конце концов, всё сделал обычный мужик с рыбного рынка. Одним ударом пятки льду.
Под курткой, у самого сердца, мелко и часто дрожал Красавчик. Его тепло было единственным, что сейчас не давало мне окончательно заледенеть изнутри.
Я медленно поднялся. Колени затекли от холода. Выпустил Карца, просящегося наружу — он ткнулся носом мне в сапог и тихо заскулил.
— Всё, дружище. Отскулили, — хрипло сказал я.
Подцепил за лямку сброшенную Фомой котомку, закинул её на плечо и обернулся на берег, с которого мы начали путь.
Мужик показал мне, как мало у нас времени. Твари растут быстрее, чем мы думали.
Мои планы вновь изменились.
Бросил взгляд в сторону Камнеречья, где, возможно, находился следующий генерал. Хотелось рвануть туда прямо сейчас.
Но я не мог начать новую охоту, не закрыв старый долг.
Я взлетел лёгким шагом на берег, отвязал мерина и вскочил в седло. Сначала — Драконий Камень. А уже оттуда я загоню лошадей, но доберусь до Камнеречья как можно быстрее.
Фома сделал свою работу. Теперь моя очередь.
Глава 15
В Драконий Камень я вернулся на следующий же день. Агнесса поправлялась — Степан с Анфисой переехали к ней, Микула заходил через день, ворчал и лечил. Наталька сидела в своём доме под присмотром Тобольда — как сообщил Драконоборец, лишь перестраховка. Соседка нагнала жути, а на самом деле вдова была просто убита горем. Повезло — Сухого в ней не было.
Я передал вещи Фомы и всё рассказал семье. Выполнил все просьбы торговца. Не сказать, что Агнесса и её дети мне улыбались, поэтому надолго в столице не задержался.
Теперь нужно в Камнеречье. Разобраться со странными смертями, где люди седеют, а их лица застывают в ужасных гримасах.
У меня не было времени. Каждая минута промедления давала генералу в Камнеречье шанс пустить корни глубже. Но молодой гнедой подо мной начал тяжело дышать и сбиваться с шага — гнать его дальше без водопоя и короткого отдыха значило остаться пешим посреди тракта.
Пришлось свернуть в Каменку. Ту самую деревню, мимо которой мы проезжали с Фомой.
Я помнил грязного мальчишку с пустым лицом. Как Карц повернул морду и тревожно замедлился.
Планировал только напоить коня и набрать воды, но едва въехал на улицу, как моё чутьё зазудело под кожей, как старая царапина под дождём.
Каменка выглядела живее, чем в прошлый раз. Дым валил из десятков труб, у колодца две бабы набирали воду, через площадь катила телега с сеном.
Но что-то всё равно было не так.
Заборы целые, скотина во дворах, огороды вскопаны — всё хозяйство работает и всё это нормально. Но людей на улице мало для деревни в сто с лишним дворов. Двери закрыты среди бела дня — изнутри и на засов. Те бабы у колодца набирали воду молча, не переговариваясь — косились по сторонам и торопились обратно. Мужик с телегой проехал мимо меня, не подняв головы — вообще ни на что не глядел. Ехал как сквозь стену, лишь бы не задерживаться на открытом месте.
Деревня словно пряталась.
Я посмотрел на место у забора, где в прошлый раз сидел мальчишка. Забор починили, доски свежие, а вот ребёнка не видно. Может, дома сидит. А может и нет.
На площади стоял двухэтажный трактир с коновязью у крыльца. Большой для деревни, но через Каменку шёл южный тракт. Я привязал лошадь, потрепал по шее и вошёл.
Внутри пахло капустой и кислым элем.
За одним столом сидели трое мужиков — двое в рабочих рубахах, третий постарше, в засаленном жилете. Хозяин стоял за стойкой и протирал кружку тряпкой, которая выглядела грязнее кружки. И это странно, потому что в такой проходной деревне сервис должен был быть лучше.
Все трое замолкли, когда я переступил порог. Посмотрели на Красавчика, который сидел у меня на плече и крутил мордочкой — зверёк принюхивался к запахам кухни. Потом отвели глаза и заговорили тише, склонившись над столом. Один допил эль и быстро, не оглядываясь, вышел, с силой стукнув дверью.
Я сел за свободный стол у окна.
— Похлёбку и воды, — сказал хозяину.
Тот кивнул и ушёл на кухню. Вернулся через минуту с миской и кружкой. Похлёбка выглядела жидкой — капуста, картошка, кусок жилистого мяса на дне.
Красавчик спрыгнул на стол, и хозяин отшатнулся — горностай ткнулся мордой в миску, понюхал и отвернулся с видом оскорблённого гурмана.
— Нервные вы тут, — сказал я хозяину, зачерпывая ложкой. — Двери заколочены среди дня, мужики как-то нервно бегают. Что случилось?
Хозяин схватил тряпку и начал рывками тереть стойку, глядя в столешницу.
— Да ничего. Всё спокойно у нас.
— Спокойно, — повторил я. — Тогда зачем тот мужик выбежал и даже не допил?
Хозяин не ответил. Тёр стойку так, что костяшки побелели.
— Слышал, у вас кузнец пропал. Захар.
Рука дёрнулась, и тряпка упала на пол. Хозяин нагнулся, подобрал и выпрямился. Лицо изменилось — будто я ему пощёчину дал.
— Захар-то… Так это… Увели его. На заставу. Сказали — хворь нашли. На допрос увели, да он и не вернулся.
Мужик говорил так, будто пересказывал чужие слова, которые заучил и сказал уже раз сто.
— А где все дети? — спросил я. — Как-то мимо ехал, видел парнишку одного. А сейчас ни одного не вижу.
Хозяин замер. Медленно поставил кружку на стойку, наклонился ко мне через стол и заговорил шёпотом.
— Ты зверолов?
— Да.
Хозяин облизнул пересохшие губы и оглянулся на двух мужиков за столом. Те уткнулись в кружки.
— Спрашиваешь, чего все нервные? Тут уже один такой сидит, — прошептал он. — Тоже Зверолов. С очень страшной собакой. Тоже вопросы задаёт про Захара, тоже ходит по домам. Староста велел к нему не соваться.
Кхм, это ещё кто? Я отложил ложку.
— Где он?
— На постоялом дворе. Через площадь.
Хозяин придвинулся ещё ближе.
— Парень, ты осторожнее. Эта собака… я такого в жизни не видел. Утром она лежала на крыльце, и моя коза через двор бежала — так обошла постоялый двор по соседской улице. Двести шагов крюка дала, лишь
