Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
— Вы поступили совершенно верно, мистер Финч. Благодарю вас.
Поверенный почтительно наклонил голову.
— У вас будут ещё какие-либо распоряжения, миледи?
— Пожалуй, на сегодня всё. Займитесь вопросом поставок. И передайте мистеру Линчу мою признательность — он проявляет достойное похвалы усердие.
— Непременно передам, миледи.
Финч споро собрал бумаги в папку, отвесил безупречный поклон и покинул кабинет.
Я разобрала пришедшую с утра почту, написала три коротких ответа на приглашения, отказала вежливо, но твёрдо, графине Берби в её музыкальном сборище, согласилась на обед у леди Каупер во вторник, отложила решение по двум другим конвертам на вечер. Потом позвонила в колокольчик. Через полминуты в кабинет вошла Джейн.
— Миледи?
— Скажи Норту, чтобы заложил карету через полчаса. И передай Мэри, что выезжаем сразу после, как экипаж будет готов.
— Слушаюсь, миледи.
Джейн исчезла так же бесшумно, как появилась. А спустя отмеренных полчаса карета покатила по Кинг-стрит, потом вывернула на Стрэнд и оттуда — через Чансери-лейн и Хай-Холборн — к Лэмс-Кондуит-стрит. Лондон в ноябре был мрачным и сырым; на крышах лежал тонкий, ноздреватый налёт инея, у пристаней Темзы дымился туман, торговцы устрицами выкрикивали свой товар у каждого угла. Мэри сидела напротив меня, сложив руки в перчатках на коленях, и, насколько я могла заметить из-под прикрытых ресниц, едва сдерживала волнение.
Адрес, который я выбрала, оказался домом в ряду из шести таких узких — в три этажа, с лавкой на первом этаже и парадной дверью сбоку, выходившей в небольшой коридор и сразу к лестнице наверх. Хозяин, отставной офицер по фамилии Прескотт, продавал дом из-за переезда в Бат и был готов к разумному торгу.
Мы прошли с ним по всем этажам. Лавка внизу довольно просторная, с прилавком вдоль одной стены и широкой витриной на улицу, со старой печью в углу, которая, по словам Прескотта, «работала исправно двадцать лет, ещё при моей покойной супруге». Жилые комнаты на втором этаже — две спальни, маленькая столовая, чистенькая кухня в задней пристройке, прилепившаяся к узкому дворику, где умещался только колодец и сарай для угля. Третий этаж — мансарда с двумя комнатушками и слуховым окном. В цокольном этаже — погреб и кладовая.
Мэри ходила по дому молча. Я заметила, как у неё в какой-то момент на щеках проступил румянец от сдержанного восхищения, какое у людей вроде неё означает, что они уже всё для себя решили, но ещё не позволяют себе в этом признаться вслух.
В кухне она, наконец, заговорила:
— Миледи, мама здесь сможет печь. Печь хорошая. И кладовая прямо под кухней — это удобно, муку и сало она будет хранить в холоде.
Я молча кивнула, проводя рукой по выскобленной столешнице, а у меня перед глазами на секунду проступила другая кухня — деревянный стол, бабушкины руки в муке, запах ванили и пирогов в печи. «Не торопись, внученька. Тесто спешки не любит». Дед бы прищурился сейчас своими светлыми глазами и сказал бы Мэри коротко: молодец, девка…
— Мистер Прескотт, — обратилась я к хозяину, который ждал нас у двери, — за сколько вы готовы расстаться с домом?
— Полторы тысячи фунтов, миледи. С печью, со ставнями, с подвалом. Без мебели — мебель я забираю в Бат.
— Хорошо. Мой поверенный, мистер Финч, оформит сделку в течение этой недели.
Прескотт записал адрес Финча, мы попрощались, я обещала прислать поверенного завтра. Спускаясь по узкой лестнице обратно к карете, Мэри впервые за всё утро улыбнулась детской, предвкушающей радостью, которой я в ней до сих пор не видела.
— Миледи, — произнесла она, когда мы садились в карету, — я даже не представляю, как маме об этом написать. Она не поверит.
— Не пиши. Привези и покажи её новый дом со всей обстановкой. Это будет лучше.
Мэри тихо и радостно засмеялась, явно предвкушая эту встречу.
Я велела Норту направить экипаж к Грейт-Рассел-стрит. Дом номер семнадцать находился всего в десяти минутах пути, и я хотела заодно навестить мисс Эббот, чьё внезапное недомогание не на шутку меня обеспокоило.
Карета остановилась, и я, не дожидаясь помощи, вышла на мостовую. Подойдя к знакомой двери, я негромко постучала. Спустя мгновение замок щёлкнул, створка отворилась, и я застыла на пороге.
Передо мной стоял Хэнкок — мой старший мастер и правая рука мисс Эббот. А из-за его спины осторожно выглядывала вихрастая макушка мальчугана лет пяти.
При виде меня Хэнкок смертельно побледнел, рука его судорожно вцепилась в дверную ручку.
— Миледи… — выдохнул он, и в его голосе послышался неприкрытый страх. — Вы здесь? Что-то случилось на производстве?
— Ничего не случилось, Хэнкок, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя про себя уже терялась в догадках. — Я лишь зашла осведомиться о здравии мисс Эббот.
— Миссис… — поправил он едва слышно и виновато опустил голову.
Я молчала ровно столько, сколько требовалось, чтобы переварить эту короткую поправку.
— Миссис… миссис Хэнкок? — медленно переспросила я, приподняв бровь.
— Да, миледи. Прошу прощения за моё отсутствие в цеху — у меня сегодня законный выходной. За производством присматривает Барнс, он человек надёжный. Я… я намеревался выйти, но Элис совсем занемогла, и я не решился оставить её одну.
— Отчего же вы не известили меня, Хэнкок? — спросила я ровным голосом. — По какой причине вы сочли нужным скрывать ваш брак?
Хэнкок поднял на меня полные тревоги глаза.
— Хозяева редко одобряют подобное, миледи. По обыкновению, если двое работников вступают в брак, одному из них приходится искать иное место. А у меня сын, и у миссис тоже теперь… нам необходимы оба жалованья.
— Послушай меня, Хэнкок, — произнесла я мягко, видя, как он встревожен. — У меня нет таких правил, и я не намерена их вводить. Если этот союз принёс вам счастье — я могу лишь искренне за вас порадоваться.
Он медленно и судорожно выдохнул. Я видела, как плечи его, прежде напряжённые, наконец расслабились.
— Благодарю вас, миледи. Я этого не забуду.
Я перевела взгляд на мальчишку. Тот уже выбрался из тени и теперь стоял в коридоре, обхватив отцовскую ногу обеими руками. Серые серьёзные глаза рассматривали меня с прямым любопытством, какое позволяют себе только дети.
—
