Возвращение Безумного Бога 16 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Удар! Блок. Удар! Уворот.
Мы обменивались сериями ударов, от которых воздух вокруг буквально взрывался. Я блокировал ее атаки Черным Клинком, парировал хлесткими ударами щупалец, уходил перекатами в тень… но я не мог бить в ответ.
— Света, очнись! — кричал я, с трудом отбивая очередной выпад, нацеленный мне точно в горло. — Это я! Костя! Твой будущий муж, черт побери!
Она не реагировала, ее глаза оставались пустыми и стеклянными. Теперь она была лишь идеальным солдатом, биороботом, запрограммированным на эффективное убийство. Я мог бы ударить ее силой Бездны, мог бы сломать ей кости, вырубить, но я не мог.
Эта проклятая слабость сейчас могла стоить мне жизни.
Тем временем снаружи, на поле боя, творился свой собственный, персональный апокалипсис. Карнакс и Ноктус сошлись в эпической битве с Громовержцем. Зомби-бог вырос до неприличия. Он был страшен и отвратителен, возвышаясь над полем боя как гора гниющего мяса и тусклого золота. В его руке с треском искрил Скипетр.
— Я! ЕСТЬ! БУРЯ! — проревел Громовержец голосом, от которого закладывало уши.
Он поднял скипетр, и небо над головами мгновенно заволокла черная, непроглядная туча.
В землю начали лупить молнии толщиной с вековой дуб, они били хаотично, выжигая все живое и мертвое в радиусе километра. Одна из молний ударила в стену из щупалец Сверхсущности, и призрачная плоть зашипела, распадаясь на эктоплазму.
Волосы на головах (у кого они были) встали дыбом, а у призраков засветились ауры, как неоновые вывески. Воздух пах озоном и паленой шерстью
— А-а-а-а! — завопила Никталия, тщетно пытаясь пригладить свою прическу. Та теперь напоминала взрыв на макаронной фабрике. — Моя укладка! Я ради этой битвы три часа ее делала перед зеркалом! Ты, старый пердун с манией величия! Ты мне за это заплатишь! Я нашлю на тебя проклятие вечной перхоти и лысины!
Ноктус увернулся от очередной молнии с ленивой грацией танцора.
— Эй, дедуля! — крикнул он Громовержцу, поправляя мантию. — Ты не буря, ты — сквозняк в общественном туалете, да и то слабый!
У Громовержца в прямом смысле отсутствовали мозги, чтобы оценить тонкий троллинг и метафоры. Он просто зарычал, как раненый медведь, и попытался раздавить наглеца ногой.
— Скучно, — зевнул Ноктус, прикрывая рот ладонью. — Пора выключать свет, детки. Спокойной ночи, малыши!
Он раскинул руки, и мир исчез. Ноктус принял свой истинный облик Космического Бога Ночи. Его тело стало самой Ночью, усеянной мириадами звезд, а Тьма накрыла поле боя плотным, непроницаемым куполом.
Наступила Ночь. Абсолютная, холодная и черная.
— Вы издеваетесь⁈ — раздался возмущенный голос Никталии из кромешной темноты. — На ощупь, что ли, сражаться? Я же не летучая мышь, у меня эхолокатора нет! Карнакс, включи фары, имей совесть!
— Принято, — прогрохотал голос Бога Войны из тьмы.
Вспыхнул алый огонь, разгоняя мрак. Карнакс тоже принял усиленную форму, став Истинным Пылающим Богом Войны. Гигантским рыцарем, сотканным из бушующего огня, раскаленной стали и чистой ярости. Его мечи горели в ночи, как два новых солнца.
Карнакс и Ноктус сошлись с Громовержцем в титанической схватке. Ночь и Война против Бури и Гнили. Земля дрожала так, что казалось, мир сейчас просто расколется пополам, не выдержав напряжения.
На стене Сахаринка, благодаря своим чувствительным антеннам, отлично ориентировалась в темноте. Ей не нужны были глаза, она «видела» мир через вибрации.
И она почувствовала знакомую, родную пульсацию. Перчинка. Сестра была где-то в замке, двигаясь быстро и целеустремленно вниз, в подземелья.
— Ну уж нет, — прошипела Сахаринка, решительно спрыгивая со стены во внутренний двор. — Ты не натворишь еще больше глупостей, мелкая зараза. Я тебя поймаю и отшлепаю. Больно.
Она побежала на перехват, ориентируясь на удаляющийся сигнал.
Глубоко внизу, в запутанных лабиринтах подземелий замка, бежали две фигуры. Перчинка и Ирма. В руках у Перчинки была скомканная страница, вырванная из Книги Судьбы Аймоса. Она виртуозно стащила ее в тот момент, когда началась заварушка в тронном зале — ловкость рук и никакого мошенничества.
На странице была карта, подробная схема самых глубоких уровней, о которых даже сам Аймос старался не вспоминать без лишней надобности. Карта вела к Вратам, а за ними был обозначен тайный проход. К Истоку? Перчинка даже предположить не могла, что именно там находится, но она нутром чуяла: это что-то важное. Что-то, что может изменить все расклады в этой игре.
— Быстрее, Ирма, шевели поршнями! — подгоняла она киборга. — Мы почти пришли, осталось немного.
— Система критически повреждена, — монотонно, без эмоций отвечал голос Ирмы. — Скорость передвижения снижена на 40%. Рекомендуется немедленный ремонт и диагностика.
Перчинка остановилась на секунду и посмотрела на свою бывшую помощницу. Половина лица Ирмы была содрана, обнажая блестящий металл черепа и пучки проводов, красный глаз хаотично мигал. В груди Перчинки что-то болезненно сжалось. — Потерпи, подруга, — сказала она ласково, впервые за долгое время погладив Ирму по уцелевшей щеке. — Мы доберемся. Мы все исправим. Может быть… может быть, я смогу тебя вылечить. Вернуть тебя настоящую.
Ирма посмотрела на нее своим единственным глазом. В нем не было ничего человеческого, ни боли, ни надежды, ни страха. Только холодный, безжизненный свет диода.
— Запрос не понят, — механически ответила она. — Личность удалена. Восстановление невозможно. Данные отсутствуют.
Перчинка отвернулась, с трудом сглатывая горький ком в горле.
— Идем, — сказала она жестко, пряча слезы. — Времени нет.
Они побежали дальше, в сырую темноту подземелий. А над их головами творился фирменный конец света. Молния, Ночь, Война, Лед, Смерть, Бездна… все стихии сошлись в смертельной схватке, перемалывая реальность в мелкую пыль.
Светлана лежала на промерзшем каменном полу тронного зала, неподвижная, словно фарфоровая кукла, у которой закончился завод. Её лазурная аура полностью погасла.
Я тяжело дышал, сжимая в руке её Книгу Судьбы — увесистый том, от которого все ещё веяло холодом чужого контроля. Пришлось действовать жестко: вырубить её ментальным ударом было единственным способом выключить режим «терминатора», не ломая ей кости.
— Спи, родная, — прохрипел я, пряча книгу в пространственный карман. — Проснешься, обсудим твоё поведение. И меню на свадьбу.
