Джо Алекс - Ты всего лишь Дьявол

Цепочка остановилась, потом распалась, и темные человеческие фигу­ры начали приближаться к Алексу, а затем остановились на расстоянии нескольких ярдов. Свет фонариков погас.

— Что ты нашел? — Паркер стоял рядом. В руке он держал фонарик, направленный в сторону отверстия, будто целился из пистолета в невиди­мого врага.

— Коробка... — Алекс указал на небольшой никелированный ящи­чек, лежавший в углу ниши. — И я предполагаю, что в ней находятся два предмета: ключ и маленький железный цилиндр, один из тех, которые ты хорошо знаешь...

Паркер ничего не увидел, потому что ему мешал свет его собствен­ного фонарика, но услышал тихий шелест ног по дну бассейна. Его люди подошли к отверстию.

— Осторожно, Бен! — сказал быстро Джо. — На этой коробке навер­няка есть отпечатки пальцев! А я думаю, что они нам крайне необходимы, если мы хотим, чтобы Дьявол вернулся в ад, при нашем самом сердечном участии. Паркер вынул платок и с большой осторожностью протянул руку к коробке. Он отрыл ее кончиками пальцев. Внутри лежали маленький железный цилиндр странной формы и плоский ключ необычной конструк­ции, очень напоминающей другой ключ, найденный ими в террариуме покойного Ирвинга Эклстоуна!

— Джонс! — тихо сказал заместитель начальника Департамента уго­ловного розыска.

— Его здесь нет... — ответил чей-то голос. — Он караулит их там, в столовой.

— Карузерс, отнеси это сразу же в нашу передвижную лабораторию. Я думаю, что эксперт еще не уснул.

— Не уснул... — прозвучал голос из темноты. — Я пришел сюда за вами, чтобы не умереть от скуки.

— У вас есть отпечатки пальцев всех домочадцев, верно? Немедленно сравните и скажите, кому принадлежат эти.

— Это я могу сказать тебе без помощи науки, — Джо двинулся в сто­рону лесенки. Паркер догнал его.

— Скажи!

И Алекс сказал ему.

— То есть как? — Паркер схватил его за руку. — Но это же невоз­можно!

— Подожди... — они поднялись наверх и остановились на темном газоне. Туча закрывала луну. В сумраке Паркер увидел блеск белых зубов друга. — Не только возможно, но единственно возможно, Бен. Уже несколько часов я знал, что лишь у одного человека были одновременно и мотив, и возможности, но гипотеза, как ты сам видишь, была настоль­ко неправдоподобной и необъяснимой при помощи здравого смысла, что... — он умолк. — И только тогда я применил действительно здравый смысл. И вдруг оказалось, что с определенной точки зрения, дело это чрезвычайно простое и банальное. Но сначала следовало исключить все другие варианты. Речь шла не обо мне. Я уже знал все, что надо, хотя несколько раз ошибся в деталях. Я думал о тебе. Ты был так сильно настроен против этого бессмысленного расследования. Впрочем, пока я точно не узнал, где находились все жители дома в момент убийства, у меня не было абсолютной уверенности. В этом фантастическом деле всег­да оставалась какая-то неизвестная, еще более фантастическая возмож­ность... К счастью, когда я применил элементарную логику, факты начали складываться в том порядке, в каком и должны были сложиться. Однако это преступление, по-своему гениальное, содержало одну ошибку. Оно было почти идеальным и в связи с этим исключало все возможности, кроме одной: действительной. Однако, если бы не удалось отыскать эту единственную возможность в гуще иллюзий и лабиринтов этого дьяволь­ского плана, преступление автоматически становилось бы преступлением идеальным, то есть превращалось в самоубийство Ирвинга Эклстоуна, что, в свою очередь, означало бы для нашего Дьявола полный триумф и достижение задуманной цели...

— Но я по-прежнему не понимаю, каким же образом это преступ­ление...

— Подожди, Бен. Позволь мне получить одно маленькое удоволь­ствие.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Паркер подавленно. Он был пре­красным следственным офицером и очень честным человеком. Даже сей­час он ни на минуту не забывал о том, что еще два часа назад уговаривал Алекса прекратить бессмысленные поиски и уехать отсюда.

— Скажи... Позволь мне на основании моего удостоверения, разуме­ется, в твоем присутствии, самому произвести арест. Я очень зол на этого Дьявола. Он заранее обдумал и спланировал не столько идеальное пре­ступление, сколько идеальное издевательство надо мной и моей скромной известностью, к которой я, искренне говоря, немного привязан. Я хотел бы лично объявить ему о его поражении.

— О, конечно, сделай это! Я даже беру на себя всю ответственность за твои возможные ошибки, если ты забудешь какие-нибудь слова из текста процедуры ареста. Лишь бы только мы не совершили ошибки, Джо. Я не хочу даже думать об этом.

— О, я уже сказал тебе, что у этого поразительного дела есть один поразительный аспект: оно не может иметь иного решения, если, конеч­но, не учитывать вмешательства сверхъестественных сил. Впрочем, наше последнее открытие исключает даже эту прекрасную возможность.

Они приблизились к дому. Алекс выпрямился, прошел мимо патрули­рующего на террасе полицейского и вошел в холл.

Слыша позади шаги Паркера и нескольких входящих за ним детекти­вов, он прошел к двери столовой, распахнул ее и остановился на пороге.

Некоторое время Джо молча смотрел на собравшихся. Двое стояли под портретом сэра Джона. Это были Синди Роуленд и доктор Арчибальд Дюк, углубленные в тихую беседу, которую прервало появление Джо Алекса. Напротив входа, за столом сидели Джоан Робинсон и Николас Робинсон, по другую сторону стола, на стульях, ближе к двери Кемпт и Джилберн со своей неизменной тростью, зажатой меж колен. Агнес Стоун в безуко­ризненно белом фартуке и белой шапочке стояла, выпрямившись, в углу комнаты рядом с креслом, в котором неподвижная старушка глядела непод­вижными глазами в пространство. Марта Коули и старик Райс стояли неда­леко от них, по-видимому, не смея сесть в присутствии владельцев дома. Все молчали. Глаза их были направлены на вошедшего. Сержант Джонс, который спокойно стоял у двери, отодвинулся, уступая Алексу место и шепотом спросил Паркера:

— Уже, шеф?

Паркер едва заметно кивнул.

— Простите, что заставили вас так долго ждать... — сказал Джо. — Дело в том, что возникли некоторые неожиданные обстоятельства, кото­рые немного затянули ход расследования... Это расследование, впрочем, оказалось нелегким, так как убийство было запланировано с невероятной ловкостью...

— Боже! — тихо произнесла Джоан. — Убийство... Значит он, папочка...

— К сожалению, — Алекс развел руками, — это было убийство, запланированное с неслыханной, совершенно беспримерной бравадой... если можно применить это в известной степени, позитивное слово к самой изощренной подлости, какую человек может совершить на земле. И здесь мы должны признать, к великому нашему стыду, что чуть было не пали жертвой ловкости убийцы, который сплел практически безошибочную, весьма сложную сеть мистификаций и пытался поймать нас в нее так умело, что если бы не... — Он остановился, потом начал снова: — Но мистификация — это всего лишь мистификация. Уже две с половиной тысячи лет назад некий старый мудрый грек Парменид из Элеи написал в своей поэме «Путь иллюзий» слова, которые я снова вспомнил сегодня вечером: «Не допускайте, чтобы привычка, возникшая из повторяющегося опыта, направила вас на путь, где средствами познания служат слепой глаз и ухо, вторящее звукам, но пытайтесь с помощью разума...» Я не буду цити­ровать дальше. Мы перестали верить глазам и ушам, привлекли к этому делу наш разум, и результат этих действий вынуждает меня произнести здесь и сейчас те самые известные всем слова: «Именем закона я арестую вас по обвинению в преднамеренном убийстве Патриции Линч и Ирвинга Эклстоуна и предупреждаю: все, что вы скажете, с этого момента может быть использовано против вас... »

— Но... но кого это касается? — спросил сдавленным голосом сэр Александр Джилберн.

— Слова эти относятся к присутствующим здесь Томасу Кемпту и Агнес Стоун... — спокойно сказал Алекс и в ту же секунду прикусил язык, потому что увидел в руке, которую Томас Кемпт выхватил из кармана, револьвер. А ствол этого револьвера был направлен прямо в его, Джо Алекса, грудь. И в эту долю секунды он с тоской подумал, что ни к чему оказались все уроки доктора Ямамото, ибо вот сейчас он стоит, открытый и беззащитный на линии выстрела, и если отпрыгнет, откроет стоящего за его спиной Паркера. А Кемпт был слишком далеко, чтобы можно было его достать.

Но все эти мысли, а вернее, их маленькие бессвязные обрывки едва лишь успели вспыхнуть, как грянул выстрел. Одна из женщин вскрик­нула.

Джо стоял секунду, изумленный тем, что ничего не чувствует, подсо­знательно отыскивая всеми нервными клетками то место, куда вошла в его тело пуля. Но не под ним согнулись колени. Это Томас Кемпт медленно опустил голову, затем руки и тяжело, как кукла, рухнул на землю.