Шторм в сердце империи - Ян Анатольевич Бадевский
В Пафосе Бродяга впервые за долгое время находился легально. С разрешением на материализацию от халифатских властей. С регистрацией и припиской к определённому адресу. То есть, нам выделили «парковочную площадку» где-то в горах, Бродяга переоборудовал себя в роскошную виллу, и я тут же позвонил в миграционную службу, чтобы уведомить чиновников о своём прибытии.
Вот почему, скажите, колесо Сансары не забросила меня на Кипр?
Мне тут всегда нравилось.
Укромные бухточки, лазурное море, куча солнечных дней… И гораздо теплее, чем у нас. С каменной террасы, где припарковался Бродяга, открывался шикарный вид на город и море с ползущими по его глади белоснежными яхтами. И да, воздух был гораздо чище, чем у нас. То есть, в Фазисе. В Красной Поляне с этим всё в порядке, а вот вблизи порта, на главных магистралях и в Промышленном Секторе…
В общем, я держался за каменную балюстраду, смотрел на эту красоту и пил чай. Солнце уже взошло над горизонтом, но город по-прежнему казался сонным и неповоротливым. Машин было раз в десять меньше, чем у нас.
— Нравится? — Джан подошла ко мне сзади, обняла и положила голову на плечо.
— Хороший городок, — признал я. — Напомни, если я не доберусь до бессмертия и стану дряхлым пенсом, чтобы перебрался сюда.
— Даже так?
— Но я могу и не дожить до пенсии. Тогда не напоминай.
— Дурак, — почему-то обиделась девушка.
Мероприятие было организовано в Муниципальном Конференц-Зале, неподалёку от гавани Пафоса. Подозреваю, что это сделали с умыслом — рядом множество хороших ресторанчиков, пятизвёздочных отелей с дорогими номерами, достопримечательностей и зон отдыха. А кроме того, многие гости, прибывающие на частных яхтах, могли попасть, что называется, с корабля на бал.
Я мог бы проехаться с Ольгой на «Танке», но зачем? Плюс семнадцать, безоблачное небо, приятный ветерок. Можно погонять на своём «Ирбисе» — спорткар хоть и не разовьёт запредельную скорость на этих кривых улочках, зато, хотя бы, в них влезет.
С собой я взял цилиндры Михалыча.
Единственное оружие в моём арсенале, которое не выглядит как оружие. Можно перепутать с детской игрушкой. Или с подзорной трубой. Вряд ли всех гостей, а их человек шестьсот, будут досматривать ясновидцы.
Маро традиционно прихватила катану.
— Заберут ведь, — предупредил я.
Девушка пожала плечами:
— Обычно телохранителям разрешают брать с собой клинки.
— Смотря куда. Там куча финансовых воротил, большинство не обладают Даром. И на дух не переносят аристократов с их культом холодного оружия.
Бессмертную я не переубедил.
Катана — её пунктик.
Солнце уже начало припекать камни Пафоса, когда я вывел «Ирбис» из скрытого гаража-грота на склоне виллы. Бродяга встроился в гору таким образом, чтобы использовать преимущества вертикального зонирования. Машина была не местной — выглядела круто, как и все коллекционные модели этой серии. Здесь, в Халифате, тачка напоминала космический корабль, приземлившийся в античном амфитеатре. Маро в элегантном тёмно-сером костюме-двойке безупречно вписалась в пассажирское кресло, прислонив саю катаны между сиденьем и дверью.
— Всё равно заберут, — пробормотал я, заводя двигатель. Гул был сдержанным, почти шёпот, но в нём чувствовалась стальная мощь, как в дыхании хищника.
— Пусть попробуют, — парировала Маро, глядя в окно. Её взгляд скользил по оливковым рощам и белым домикам, сбегавшим к морю.
Мы съехали с горного серпантина в город. Пафос встретил нас не суетой, а размеренной, достойной жизнью. Воздух был пропитан смесью запахов: морской солью, дымом кальяна, свежесваренным кофе и сладкой пахлавой из соседней пекарни. Улочки, мощёные светлым камнем, вились между зданиями, где византийская кладка соседствовала с изящными решётчатыми балконами в исламском стиле «мушрабия» и вывесками на арабском и греческом. Над крышами возвышались не только древние колокольни, но и стройные минареты с позолоченными полумесяцами, поблёскивавшими на солнце. Я невольно поискал глазами храм Древних, но ничего подобного мне не попалось.
И всё же это была не просто картинка. Это была атмосфера контролируемого спокойствия.
Первый слой: визуальный. Машин мало. Не те роскошные ретро-автомобили, что я ожидал увидеть, а солидные, обтекаемые седаны халифатского производства с каллиграфическими вензелями на радиаторных решётках. Пешеходы не спешили. Мужчины в лёгких льняных костюмах или длинных кандурах из тончайшей ткани, женщины в стильных, не закрывающих лицо хиджабах пастельных тонов — все двигались с непринуждённой грацией, без суеты. Никаких криков, громкой музыки. Только приглушённый гомон, скрип колёс редкой арбы с фруктами и далёкий крик чайки.
Второй слой: невидимый. Я ехал медленно, с открытым окном, и моя интуиция, которую я редко отпускал на волю, уловила подтекст. В этом спокойствии не было лени. Была уверенность. Уверенность, идущая от многовекового порядка. От знания, что каждый на своём месте. И ещё — лёгкая, едва уловимая тень настороженности. Это не был страх. Скорее, осознанное внимание к правилам игры, к личному пространству. Здесь на вас не наткнутся, не толкнут. Но и слишком пристальный взгляд мог считаться вызовом. Я видел, как двое мужчин, обменявшись кивками, чуть отвели руки от бёдер, где под складками одежды угадывались рукояти кинжалов. Ритуал безопасности. Потенциальная угроза была осязаемой, личной, а значит, и ответственность за неё — тоже личной.
Мы проехали мимо рынка, где под навесами продавали не только специи и ткани, но и современные бытовые приборы, каббалистические игрушки в кожаных чехлах, украшенных арабской вязью. Мимо кафе, где за низкими столиками сидели деловые люди, листая бумажные отчёты, что-то записывая в блокнотах и попивая кофе из крошечных чашечек. Их сопровождающие — не громилы, а худощавые, внимательные мужчины и женщины с пустыми, готовыми ко всему взглядами — стояли в тени, их руки лежали на поясах, где под пиджаками угадывались не пистолеты, а длинные рукояти или сложенные в компактные блоки метательные дротики.
Третий слой: для посвященных. Я заметил едва уловимые знаки. Над входом в один из банков висел герб с полумесяцем, но в его рога была вплетена едва заметная
