Юрий Софиев - Вечный юноша

Каким бы престижем не пользовался во Франции политический деятель — это не спасет от острейших карикатур в печати, от того, что оппозиция будет честить его почем зря, а за стойкой бистро два приятеля — «смертельные политические враги» — за стаканом пикало будут вести публично беспощадные словесные бои вокруг его персоны:

— Il est con ton general, mon vicux!

— A non, vikus,con-c’est Ton Maurice!

Нужно сознаться, что совсем иначе складывалась наша отечественная история. Над нами, видимо, «тяготит наше проклятое прошлое», в это «прошлое» приходится включить и сталинский культ личности, ибо он одним прошлым в значительной степени и, определяется.

Я не знаю, насколько русский характер склонен к обожанию вождя — известный «культом» к «обожаемому монарху», конечно, существовал в известной среде (хотя и в узкой), не выдумана и известная вера в народе в «царя-батюшку», от которого скрывают «правду» злые баре.

Но наряду со срыванием шапок перед боярином наш мужик умел и смел, расстегнув штаны, издевательски потрясти перед тем же боярином и «срамным удом». (Летописи, хроники «Накось, выкуси!» И если Пугачеву для «законности» потребовался «Петр Федорович», то Степанова вольница вдохновлялась отрицанием этой «законности» (если не всякой?).

Но, во всяком случае, привычки к политической свободе у нас было маловато. Да и откуда же ей было взяться?

Герцен. Кн. Дашкова. Былое и Думы.

«В жалком подобострастии, в позорном раболепии нашего общества она (Катрин Вильмот) очень справедливо находит отражение рабства. Она с изумлением видит в залах и гостиных опять холопов без всякого нравственного чувства собственного достоинства. Ее удивляют гости, которые не смеют садиться и часы целые стоят у дверей, переступая с ноги на ногу, которым кивают головой, чтобы они ушли. Понятие добра и зла смешиваются в России с понятием быть в милости или немилости. Достоинство человека легко определяется по адрес-календарю, и от государя зависит, чтобы человека безусловно принимали за змею или осла».

Когда я пишу эти строки, я испытываю не только возмущение и стыд, но и физическую боль, потому что это не изжито и по сей день в психологии моего современника, а в практике? В этом почтительно-чиновничьем (опять Герцен) «Я считал бы для себя преступным, если б не исполнил и в сей настоящий год священного долга моего и не принес бы Вашему превосходительству наиусерднейшего поздравления с наступающим высокоторжественным праздником», — не только годы культа, но и сегодняшний еще день. (…) Ведь испокон веков в России государственная власть была призвана управлять не только государственными делами, но и умами и душами граждан. Европа от этого раньше Освободилась. Ну, что ж, можно подрать уши поэту, писателю, художнику, композитору, а он будет кланяться и благодарить, кажется, и заверять, что исправится. Потом ситуация изменится и будет объявлено, что такое-то постановление «было ошибочным» и обиженный человек будет опять кланяться и благодарить. Ужасно!

Ужасно обидно за человека, который вовсе не звучит гордо в подобной практике. Эта та боль, которая точит душу. Думал и буду думать, что конечная цель всякой революции и в особенности социальной — человеческое достоинство, установление таких жизненных условий быта и институтов государственного управления, при которых «человек сможет зазвучать гордо», когда ничто не будет оскорблять человеческого достоинства, когда исчезнут и материальный, и духовный гнет. Вот почему я и выбрал этот путь — через преодоление рождения, воспитания, среды, через традиции и предрассудки, через годы мучительных сомнений и исканий — для меня открылись «жестоко и внятно (…) и чаяния Октября».

Вне социальной революции, никаким самоусовершенствованием этого ему не достигнуть, но и одной формальной революцией тем менее — Pro donna sua. Почему я так болезненно ощущаю всякое ущемление человеческого достоинства, эти «Обиды», наносимые людьми и жизнью, тому прекрасному образу, который должен обозначаться словом человек? Мещанин, хулиган, подхалим, холуй, человек-зверь, просто жестокий человек, отъевшаяся, оскотинившаяся свинья, упоенная самомнением, самодовольный пошляк и (…) дурак, принципиальный тупица, ханжа, охамевший от власти начальник и т. д. — все это вопиющее нанесение оскорбления действием понятию человек. Не только гнев, но и боль, и какая-то очень тоскливая боль.

С раннего отрочества запомнилась строка Щедрина, не помню откуда, но запомнилась навсегда: «Добродетели и пороки по существу суть свойства человеческой натуры» (формулировка приблизительна, но смысл именно таков) — соблазн заключен как бы в некоей нейтрализации обоих понятий, если не в уравнении. Только одни возвышают человека, другие низводят его до скота.

В известный период моей жизни я пережил этот соблазн. Еще раньше заворожил Достоевский амплитудой: — высота взлета и глубина падения — в особенности Митей Карамзиным. К Алеше я всегда относился как-то подозрительно, Ивана не любил.

2.

(Вырезка из газеты «Сопротивление слова» О.Михайлова о книге Олжаса Сулейменова «Ночь-парижанка»; Алма-Ата 1963 г. — Н.Ч.).

(Вырезка из «Литературной Газеты» за 20/VI 64 г. «Рынок продажных душ», автор Иосиф Киселев из Киева пишет о пьесе «За синим океаном» писателя и прогрессивного деятеля, как его аттестует автор, Юрия Косача, который разоблачает пособников гестапо на Украине, а также рассказывает о героях войны в Испании и о людях доброй воли. Юрий Косач внук Михайла Драгоманова и племянник Леси Украинки. В США он выпускал журнал «Вiтчизна» — Н.Ч.).

Искренне рад за Юрия. Мамченко несколько лет тому назад писал мне, что Косач издает просоветский журнал в США и о том, что Юрий собирается вернуться на родину. Но, видимо, не вернулся. Кстати, так же, как и Вадим Андреев.

(Вырезка из газеты стихов В.Фирсова «Скрипка маршала» о Тухачевском и маленькая заметка о высказывании западногерманского клерикала Аурела фон Юхена о том, что атомная бомба уничтожит только тело, но не душу, так что нечего ее бояться, ибо нам все равно обещано вечное блаженство на небесах,

— Н.Ч.).

3. 27/VI

Столкновение двух стилей, двух mentalite. Сначала промелькнуло по радио — несмотря на то, что некоторая часть прессы (шведская) пытается опровергать… народ восторженно встречает посланца и т. д.

Обращения в речах стали более официально одушевленнее и, наконец, и в нашей прессе стало проскальзывать какое-то раздражение и вот — история с Карлом XII!

История по существу глупая, какой-то самостийный (…) олух демонстративно возложил венок Карлу XII, видимо, показывая себя соратником Мазепы и в пику Хрущеву. Но вот, что печально, видимо, какая-то часть шведской прессы раззвонила об этом идиотском факте. Это вызвало реплику Хрущева в его речи на очередном банкете. В ней был не только юмор, но и некоторое раздражение, символичным было и упоминание о холодном климате Швеции.

Все дело в том, что такие казусы непривычны для нашего (менталитета), у нас они просто невозможны, потому что у нас нет оппозиционной прессы. А имеется только правительственная,

Ф. простодушно сказал мне:

— Что не смотрит шведское правительство, как же оно не приняло меры, или оно ведет двурушническую политику.

В тот-то и дело, что бедное шведское правительство совершенно бессильно в данном случае!

И еще одна вещь — в странах с тоталитарным режимом (авторитарном), какую бы окраску он не носит — красную или черную, налицо имеются не просто политические деятели, а вожди, потому — то так трудно бывает балансировать на грани, за которой начинается «культ личности». В западных демократиях налицо всего лишь политические деятели, более или менее популярные (наряду с полит. дельцами), да и то не у всего народа, а у единомышленников. Вождям приличествуют всенародные клики, (…) и т. д. «Бурные овации. Все встают».

Проходя мимо какого-нибудь западного премьера из вежливости можно приподнять шляпу, но это вовсе не обязательно, люди, обычно, просто из любопытства оборачиваются. Вот и выходит, что арабы нам близки и понятны, а «все прочие шведы» — не совсем.

Мульк Радж Ананд (индийский писатель).

«Поэт всегда был похож на старца, слишком слабого для совершения героических дел. Но он способен понимать все в силу своей повышенной чувствительности или полета своей фантазии, как это мы видим у слепых бардов».

4.

(Газетная вырезка «Неувядаемость», к 75-летию Анны Ахматовой, ее стихи и врезка о ней — Н.Ч.).

75 лет Анне Ахматовой! И эти, по существу довольно (…) строки. А сколько света, сколько взволнованной радости своими прежними стихами дала Ахматова людям своего, моего, Ирининого и последующим поколениям. Вся моя молодость, вся моя жизнь с Ириной пронизана сиянием ее слов.