Обрученная смертью с драконом - Эля Шайвел

Лишь союз сына Пламени и дочери Ветра… это о нашей с Татумом свадьбе, которая, кажется, только что сорвалась.

Начнётся с крыльев бабочки, обманом упорхнувшей из родного дома — именно так я сбежала из Раанта. Я думала это мой выбор, но, оказывается, я была всего лишь пешкой в игре людей и Богов.

Закончится взмахом крыла дракона — о да. Татум научился превращаться в дракона.

Запечатать Врата жизнью своей истинной любви — моей жизнью?

— Татум, это правда? — тихо, почти шёпотом, произнесла я в гробовой тишине, царящей в Гроте.

Мой любимый мужчина молчал. Смотрел мне в глаза виноватой улыбкой и молчал. В его выражении лица я видела, что он знал о пророчестве. Знал о том, что должен со мной сделать. Знал и молчал. Ни капли сожаления я не могла увидеть в его взгляде.

Почему он не спросил меня? Может, я была бы готова пожертвовать собой ради всего мира?

А потом мой любимый дракон взмахнул своим крылом. То есть рукой в широком рукаве. Незнакомый мне золотой кинжал, богато украшенный драгоценными камнями цветов королевского дома Вортекс, вошёл мне под рёбра так легко и без сопротивления, будто моё тело было куском масла.

Татум повернул кинжал в ране. От боли я даже не могла кричать. Время для меня замедлилось. Всё происходило как во сне. Неповоротливо и не спеша.

Толпа в очередной раз ахнула. В Гроте началось побоище. Маги Аэратты разметали толпу, будто карточный домик. Наши гвардейцы бежали вперёд по проходу во главе с отцом, но наткнулась на вооружённое сопротивление.

Часть игнийских знатных господ неожиданно доставали оружие. Откуда-то сверху в наших солдат полетели стрелы. Игнийцы были готовы к нападению!

Одна из них попала в отца. Гвардия Аэратты мгновенно перестроилась, защищая раненого короля. Папа, и ты здесь умрёшь в этой прокля́той пещере…

А я оседала на пол вместе с Татумом, хищно смотрящим на меня своими изумрудными глазами. Я начала захлёбываться кровью. И не могла поверить в происходящее.

Не мог Татум так поступить со мной! Не мог! Не верю!

Сзади раздался голос короля Игнитума.

— Великая Морра, я завершаю этот обряд, соединяя сердца и жизни этих двоих Тьмой. Отныне Сын Пламени и Дочь Ветра обручены смертью и станут твоими проводниками в наш мир, — из одного кольца на руке короля внезапно вырвалась струя до боли знакомого чёрного тумана Богини Смерти. — Урмайнон!

Чёрный туман обвивал наши руки с Татумом, образуя восьмёрку — знак бесконечности. Татум всё ещё держал этот прокля́тый кинжал в руке, постепенно проворачивая его всё сильнее. Я же рукой ухватилась за оружие, пытаясь вытащить этот инородный предмет из своего тела.

Моя жизнь утекала сквозь пальцы. И я ничего не могла поделать с этим. Какой-то игнийский маг, протянув руки ко мне, вытягивал из меня и Татума жизненные силы, преобразуя их в сгусток чёрного пламени: рядом с нами, прямо за спиной любимого мужчины, начал открываться ещё один портал. Черный, как сама ночь.

Я подняла взгляд на Татума и увидела, что глаза его почернели, а от них снова разбегался мерзкий тёмный узор. Неужели…

— Ну что, принцесса, нож за нож, смерть за смерть? Говорил же, что женишок тебя убьёт своими руками и откроет Врата Ночи, — Татум проговорил знакомым вкрадчивым голосом Шэда.

Так вот, оно что! Не бывать этому!

Яркая синяя сфера ударила во все стороны от меня, разбегаясь во все стороны бушующим шквалом молний и синего пламени.

Позолоченный кинжал вылетел из моего тела и вонзился в сердце короля Андреса Вортекса, подчиняясь моему желанию.

Все солдаты и маги обеих армий, что успели добежать до алтаря, разлетелись в разные стороны, с такой силой, будто в Гроте начался ураган. Собственно, он и начался. С потолка били молнии, сжигая на месте тех, в кого попали. От порывов ветра рушились колонны. Повсюду слышались крики и стоны боли и ужаса.

Мага, открывающего Врата Ночи, швырнуло об каменную плиту алтаря Окуры с такой силой, что размозжило голову.

Татума отшвырнуло в чёрный портал за секунду до того, как Врата Ночи схлопнулись. На мгновение мне показалось мерцание красной защитной сферы Татума.

А в центре этого урагана стояла я. Живая и здоровая.

Я закрыла глаза.

Отец-Ветер, услышь свою дочь.

Усмири свой гнев.

Пощади этих людей.

Накажи меня за них.

Я приму твою волю.

***

Алесса

Мне удалось усмирить стихию, что я разбудила. Сотня покалеченных, десятки убитых. Горечь от содеянного выжигала мою душу.

Но не успела я перевести дух, вновь открылся портал. Уже третий за последние десять минут.

Из него вышло четверо одетых в балахоны четырех цветов.

— Я, от имени Отца-Ветра, объявляю эту деву виновной в применении магического дара против невинных людей без причины. Ибо Ветер не должен разметать Поток, — сказал мужчина в серо-синем балахоне.

— Я, от имени Матери-Земли, защищаю эту деву, потому что знаю её помыслы, и они были чисты. ИбоПесок не должен заполонить Ветер, - сказала женщина в жёлто-коричневом платье.

— Я, от имени Отца-Пламени, восторгаюсь этой девой, обладающей невиданной ранее мощью магической силы. Ибо Пламя не должно выжечь Песок, — сказал мужчина в черно-красном балахоне.

— Я от имени Матери-Воды, забираю эту деву в Круг Стихий, чтобы она могла отточить своё мастерство на благо народа Империи. Ибо Поток не должен потушить Пламя, - сказала женщина в бело-голубом платье.

— Дети Элементума пройдут предначертанный им путь, — двое мужчин и двое женщин произнесли в унисон, — Иначе Империю поглотит Тьма, потому что в мир пришли Тантур Дисси.

Бонусная глава. Мифология Элементума

Изначальных божественных сил в Элементуме три — Свет, Жизнь и Тьма.

В самом начале времён все они существовали в гармонии друг с другом, ибо Свет невозможно увидеть, если нет Тьмы, а Жизнь существует лишь на границе между ними.

Свет воплотился в виде бога Солнце Примара, Смерть — в виде богини тьмы и хаоса Морры, а жизнь — в виде богини Луны и всего живого Витеры. Мир Элементума процветал.

Витера и Морра стали жёнами Примара, и тысячи лет жили боги в любви и согласии друг с другом, однако счастье их было не вечно.

У Витеры родилось уже десять детей (из известных двенадцати — все, кроме Паца и Форты), тогда как у Морры дети никак не рождались. И тогда начала Морра завидовать Витере и её