Ткач Кошмаров. Книга 7 - Юрий Розин
Аватар напротив, наоборот, наливался плотностью. Его контуры обретали чёткость, вещественность. Свет перестал проходить сквозь его руки. Поверхность сделалась матовой, непрозрачной — почти как настоящая кожа.
Он обретал плоть. Мою плоть.
Пятый час. Или шестой. Капельницы давно опустели. Я лежал на боку — сидеть не мог, позвоночник не держал — и с трудом подносил к губам очередной мешок с раствором. Пальцы соскальзывали, клапан не поддавался. Руки — чужие, тонкие, костлявые, холодные. Кисти напоминали птичьи лапы.
И я не знал, сколько ещё.
Это было хуже всего. Не боль: к боли можно привыкнуть, с болью можно договориться. Не слабость: слабость я знал всю предыдущую жизнь.
Хуже всего была эта слепая, глухая неизвестность, невозможность спрогнозировать, рассчитать, хотя бы примерно оценить, сколько ещё осталось, — она выедала изнутри, как ржавчина.
Может, час. Может, десять. Может, сутки.
А может — никогда. Может, барьер не поддастся. Может, моего тела просто не хватит, чтобы его продавить.
И тогда что?
Мысль пришла исподтишка, маленькая и юркая, как ящерица. Прекратить. Остановить отток. Вернуть жизненную силу обратно.
Аватар потеряет набранную плотность, барьер восстановится, но я буду жив. Буду цел. Смогу попробовать снова, позже, с большим запасом, с лучшей подготовкой…
Нет. Не смогу. В этом и ловушка. Откатить прорыв — значит запечатать путь. Навсегда. Каждый, кто отступал с полдороги на Истреблении Смерти, терял возможность повторной попытки. А в худшем случае — платил жизнью за сам откат, за хаос несовместимых энергий, хлынувших обратно.
А значит — только вперёд.
Я сосредоточился на том, что знал. На том, через что уже прошёл. Калека без капли Потока, запертый в немощном теле. Годы унижений, холода, расчётливого выживания. Ритуал с Ананси, едва не убивший нас обоих. Побег с Тихой Звезды. Лирамин. Алая Ворона. Зер Ган. Крещение мира. Бой с сотней преследователей.
Через всё это я прошёл. И останавливаться на полпути, потому что мне некомфортно…
На какое-то время это помогло. Но потом мысль начала соскакивать. Правильная, логичная, убедительная — и совершенно бесполезная.
Потому что логика твердила другое: мёртвый, я не достигну ничего. Ни целей, ни планов, ни мести.
А усилиться можно и другими способами. Я ведь добился немыслимого на Тихой Звезде, оставаясь калекой. Разум, хитрость, паутина — вот моё настоящее оружие, а не грубая сила.
Зачем рисковать?
Тело сжалось. Каждая клетка кричала — хватит. Довольно. Остановись.
И тогда, от отчаяния, от безнадёжности, от понимания, что рациональные аргументы больше не работают, я подумал о Юлианне.
Нечестный приём. Я знал. Но…
Её лицо. Её голос, когда она говорила те слова перед Крещением. Её взгляд — не жалость, не восхищение, а что-то совершенно другое, чему я так и не подобрал названия.
Я должен увидеть её снова. Не как беглец, не как проситель, не как калека, спасённый её жертвой. Как равный. Встать перед ней и сказать…
Что сказать? Я не знал. Но это не имело значения. При мысли о ней что-то внутри — не в теле, даже не в душе, а где-то глубже, в самой сердцевине того, что делало меня мной, — стиснуло зубы и отказалось сдаваться.
Это сработало. Сработало так, что не заметить — невозможно. Паника отступила. Не исчезла, но отступила, как прилив, обнажив под собой что-то твёрдое и устойчивое.
Интересно.
Нет, не интересно. Пугающе. Если простая мысль о женщине удерживала меня на краю сильнее, чем вся логика, все планы и все амбиции вместе взятые, — это говорило о моих чувствах куда больше, чем я готов был признать.
Но додумывать не хватало ни сил, ни времени.
Тело окончательно сдало. Мешки с раствором лежали рядом, но пальцы отказывались сжиматься.
Я попытался поднять руку — не смог. Чужая, высушенная, лёгкая, как бумага. Катетеры давно выпали из истончившихся вен.
На сгибах локтей темнели синяки размером с ладонь, и даже они выглядели неправильно — слишком бледные, словно в теле не осталось крови, чтобы окрасить их как следует.
Я лежал на полу. Дышал — но каждый вдох был мелким, поверхностным, едва шевелящим рёбра. Сердце билось — глухо, редко, с паузами, от которых темнело в глазах.
Мысли о Юлианне ушли. Мысли вообще ушли. Осталось одно — тонкая, невесомая нить воли, протянутая между разрушающимся телом и Аватаром, жадно пьющим последние капли жизненной силы. Нить, которую я держал не потому, что хотел, и не потому, что мог, а потому, что отпустить значило перестать существовать.
Медитация. Или обморок. Или и то и другое. Грань размылась. Я не ощущал тела. Не ощущал пола. Ни холода, ни тепла. Только нить. Только процесс. Только непрекращающийся, монотонный, бесконечный отток.
А потом всё кончилось.
Резко. Как обрубили топором.
Отток прекратился. Барьер — я уловил это даже сквозь полубессознательную муть — лопнул, тихо и окончательно, как лопается мыльный пузырь.
Энергия, давившая на него с обеих сторон, хлынула в образовавшуюся брешь, мгновенно заполнила новое пространство, стабилизировалась, выровнялась, нашла равновесие.
Второй уровень Истребления Смерти.
Я открыл глаза.
Потолок. Тусклый кристалл. Его свет бил по зрачкам после того, как зрение почти угасло. Я лежал на спине, раскинув руки. Попытался пошевелить пальцами. Они дрогнули, но не более. Поднять голову и вовсе оказалось невозможно. Шея не держала.
Повернул глаза. Аватар сидел на том же месте, в той же позе. Но выглядел иначе. Плотный. Вещественный. Тяжёлый. Его кожа сделалась кожей, руки — руками, лицо — моим лицом, скопированным с точностью до крошечной родинки на виске.
Он дышал. По-настоящему дышал — грудная клетка поднималась и опускалась в ровном, спокойном ритме.
Я потянулся к нему через связь. Взял под управление. Аватар поднял руку — мою руку, но здоровую, полную сил, — и направил к моему настоящему телу.
Целительные техники. Поток хлынул от Аватара ко мне — тёплый, мягкий, обволакивающий. Нашёл истощённые мышцы и принялся восстанавливать, клетка за клеткой. Нашёл обезвоженные ткани — наполнил влагой. Нашёл истончённые сосуды — укрепил стенки.
Процесс шёл на удивление быстро. Тело, лишённое прорывом всего Потока и силы, превратилось в тело обычного человека — ни сверхплотных мышц, ни укреплённых костей, ни энергетического каркаса. Обычный организм на грани смерти от истощения. И энергии на его восстановление до базового функционирования ушло ничтожно мало.
Через десять
