Старшие сыновья - Борис Вячеславович Конофальский

и сразу увидал ноги лежащего на спине человека. И этот человек был разут: это у них стиль такой что ли?

Инженер аккуратно входит в рубку. Ну, с этим трупом вопросов нет. Этот бедолага раскроил голову, затылок, об острый угол распределительного шкафа. Неужели он упал, и так сильно ударился, когда баржа вылетела на берег? Мужчина был нестарый, и лицо у него было на удивление чистым, без намёка на проказу.

«Ну, на медикаменты он себе зарабатывал, но почему без обуви? И оружие? Где оно?» Горохов оглядывается. В углу рубки видит двухстволку, она стоит в специальном стеллаже. Патроны тут же.Он подходит, берёт оружие в руки, на нём толстый слой пыли. Двустволкой сто лет не пользовались, даже в руки её не брали. Он ничего не понимает. И вдруг чувствует, то, чего не чувствовал уже давно. Ему вдруг стало холодно. Не то, чтобы он замерзал, просто на контрасте с жарой, в которой он прибывал постоянно, прохлада, идущая снизу, из люка, который вёл под палубу, была как минимум непривычна. И это был явно не кондиционер. Кому это нужно охлаждать воздух в трюме, да ещё до двадцати градусов. Для кого? «Рефрижератор?»

Горохов настоял, чтобы на барже с оборудованием Баньковский привёз один не новый столитровый рефрижератор для производства льда. А тут то зачем такой холод? Что там перевозят? Он заглянул вниз. Там горел свет и оттуда продолжало тянуть холодом. Нужно, конечно, было убираться отсюда, но раз уж залез… Горохов по привычке взводит курки на обрезе и начинает спускаться вниз по трапу. Трап узкий, угол спуска большой, ступени от холода в конденсате, как бы не слететь вниз. Он, придерживаясь за поручень, всё-таки без происшествий спускается в трюм. Холодно. Теперь помимо тарахтящего дизеля, слышится ещё и урчание другого агрегата. Точно, это рефрижератор.

На двери, которая ведет в следующее помещение что-то белое. Он проводит по этому белому пальцами. Даже через перчатки чувствуется обжигающий холод. Инженер читал ещё в детстве про это, это замёрзший конденсат – изморозь. Ему становится ещё интереснее.

«Это что же они такое холодное возят, неужели лёд для Папы Дулина? Целыми баржами? - Звук работавшего компрессора доносится прямо из-за переборки. Он чувствует вибрацию через подошвы. Да…Морозилка за стеной. – И что же там? Ну, не

откроешь – не узнаешь».

Дверь закрыта на крепкий запор. Железный рычаг запора тоже в изморози. Дёргать его, честно говоря, не очень хочется, но раз уже пришёл… Рычаг с первого раза не поддался. И со второго тоже! Механизм запора примёрз, но теперь инженера было уже не остановить. Он, прилагая усилие, сдвигает рычаг вниз, но дверь едва-едва стронулась с места. Она тоже примёрзла к уплотнителю. Ему опять приходится прилагать усилия, чтобы открыть её. И только после этого, с тихим треском дверь отрывается от промёрзшей резины уплотнителя. И Горохова из чёрной темноты обдаёт холодом по-настоящему:

- Ух ты, настоящий мороз! – Он заглядывает внутрь. Но ничего не видит. Темень. Только мотор рефрижератора тарахтит.

Справа от двери выключатель. И выключатель-то не плохой, новый. Горохову в голову приходит одна мысль, которая поначалу ему не казалась очевидной. Оборудование и тут, в трюме, и в рубке, крепкое, надёжное, не старое, оно вовсе не соответствует внешнему виду баржи. Зачем хорошее и дорогое оборудование ставить на кривую посудину? Ответ только один: маскировка. Он поворачивает выключатель и там, за дверью, одна за другой загораются лампы вдоль всей длинны трюма. Инженер, не закрывая двери, входит в морозильную камеру. Тамбур от главного пространства трюма отделялся пластиковым, полупрозрачным пологом. Здесь инженер остановился. Ох и холод тут, он никогда не испытывал такого холода. Горохов бросает взгляд на свой термометр. Стрелка остановилась на нижней границе: плюс пятнадцать. Приборчик не рассчитан на температуры ниже этой. Но тут значительно холоднее, он оттягивает маску респиратора и выдыхает в морозный воздух. Удивительно, ему это не показалось, изо рта идёт пар. Всё это интересно, конечно, но нужно уже убираться отсюда. Выяснить что тут, и убираться. Горохов откидывает полупрозрачный полог, делает шаг и тут же останавливается. Прямо перед его лицом ноги. Черные, вернее темносиние, человеческий ступни ног с чёрными ногтями. А дальше…

Вдоль всего трюма стеллажи, четырёхъярусные стеллажи и ноги, ноги, ноги, торчащие с этих стеллажей. Да и руки со скрюченными пальцами тоже попадались. Он сделал пару шагов вперёд, чуть наклонился, чтобы рассмотреть тела на нижних ярусах. Старики. Но не все, молодая женщина с изуродованной головой, а ещё через пару шагов подросток. Горохов делает ещё пару шагов. Все тела сине-чёрные, покрыты белой пылью изморози, почти у всех на синих замерших лицах следы тяжёлой проказы. Он остановился. В принципе, всё было ясно, дальше идти не было смысла, у него и так, всё само собой сложилось в голове. Инженер уже знал, на что пойдут эти тела. Даже вопросы про цемент сами собой отпали. Ну, почти, кое-что, на этот счёт он ещё, конечно, выяснить хотел.

Инженер повернулся к двери и… Замер. За полупрозрачным пологом, прямо в двери, шевельнулась тень. Контур чего-то большого закрывал выход. Рефлекс. Обрез на уровень груди, большой палец привычно взводит курки: раз – лёгкий, почти не слышный щелчок, два. Указательный на спуске. Инженер замер. Только пар изо рта. А за пологом, что-то огромное. Большая тень, качнулась, шевельнулась. Что это там? И уже никаких сомнений не осталось, когда рука с огромной ладонью и тёмными пальцами стала отводить в сторону пластик полога. И высоченный человек, чуть пригнувшись, появляется в морозном воздухе рефрижератора. Плечи его очень широки, от них идёт пар. Горохов был высок ростом, но то, что протиснулось в трюм, было намного выше его. Голова этого человека просто выпадала из света ламп, так как была на их уровне, огромное тело занимало весь проход, а из одежды на нём были только штаны на резиновом поясе. Он был бос, как и все, кого видел Горохов на этой барже. А в руке пришедшего была кувалда. И смотрелась она в его кулаке так же естественно, как в кулаке Горохова смотрелся бы большой молоток.

«Рост два десять, вес… Двести? – Сразу прикинул инженер, держа пришедшего на прицеле. И ещё раз осмыслив увиденное он понял. – Таких людей не бывает. Это бот! Сто процентов бот! Интересно, из чего его кости и сухожилия? Ну, что встал, дядя, тебе чего?»

-