Последний властелин Антарктиды Часть 2-я - Александр Зубенко

первый день после взрыва ещё никто ничего не понимал. Мы с Паулем тушили пожары в лабораториях, другие члены команды обслуживания спасали оборудование, чертежи, схемы, формулы на бумагах. На второй день начался повальный мор. Мутированный вирус витал повсюду – пробирался в вентиляционные шахты, под костюмы химзащиты, в кислородные маски. Люди старели и умирали прямо, как я уже сказал, на глазах: кто, сидя в столовой за тарелкой супа, кто в процессе работы, кто, просто идя по своим делам. Падали, валились штабелями, организм превращался в «машину выживания», теряя все жизненные ресурсы, и за четыре-пять часов проходил все фазы взросления, старения и, наконец, последнюю – смерти. За два часа у человека вырастали, седели и тут же выпадали волосы, которые в обычной жизни покрывались сединой только в течение последних двадцати лет. Появлялись морщины на лице, ухудшалось зрение, и выпадали зубы: люди буквально слепли и становились инвалидами – и всё это за каких-то пять, от силы шесть часов – можно сказать, и ночи не проходило, как человеческое тело иссыхало напрочь, будто из него выкачивали все соки. За два часа ногти вырастали до такой длины, что их не успевали обрезать. Да и до ногтей тогда, собственно говоря, было? Люди были в шоке, натыкались друг на друга, кричали от ужаса, молили Пресвятую деву Марию о помощи, и не понимали, что с ними творится. Доходило до того, что идя по коридору, я переступал через только что остывшие трупы, через людей, с которыми я ещё утром здоровался. Штамм вируса, вырвавшегося при взрыве из лабораторий был практически не известен человеку, он лишь изучался нашими горе-учёными, которые, видимо что-то там «прокололи» и заглянули за границу дозволенного им микромира. Организм ещё не успел приобрести иммунитет от этих парящих в воздухе вирусов, и в течение последующих двух дней заразились и умерли почти все обитатели базы старше сорока лет. Мы с Паулем выжили, поскольку нам тогда было по двадцать восемь. Остались в живых и не успели постареть те, кому было до тридцати, то есть, те люди, которых вы видели на мониторах в капсулах анабиоза. Их успели спасти Губеры, укладывая в заморозку по триста-четыреста человек за день. На удивление, Губеров-то как раз эпидемия и не коснулась. Впрочем, они ведь были созданы искусственно.

Старик вздохнул. В помещении центрального пульта управления царила зловещая тишина. Никто не произносил ни звука – все с напряжением ждали фатального окончания рассказа. Как выяснится позже, именно в этот момент у Виктора Ивановича созреет дальнейший план их пребывания здесь, в заражённой зоне подземелья Антарктиды. До этого момента он ещё в чём-то сомневался, но встретившись взглядом с Павлом, понял, что и тот поддержит его, каким бы это решение не было.

—Полковник Фрикс умер одним из первых, и мы успели его кремировать, —продолжил Георг. – На схеме, которую вы изучали, этого бункера нет, но он находится дальше за радиорубкой: обычная печь, какие в своё время Гиммлер понастроил в Освенциме, Бухенвальде, Треблинке. Следом за полковником мы начали сжигать и остальных умерших от заражения. Перед своей смертью, а умер он, я вам скажу, за каких-то четыре часа, весь покрывшись язвами и морщинами, Фрикс успел отдать команду на замораживание всех, кто остался в живых. Девушки в возрасте двадцати, двадцати пяти лет, мужчины того же возраста, мы с Паулем и ещё 28 человек команды обслуживания, да плюс Губеры-клоны, —всего около двух тысяч человек – вот и все, кто остались живы после этого повального мора. Процессом заморозки, как я уже сказал, занимались Губеры. Они же, спустя какое-то время, когда уже все выжившие лежали в саркофагах, занялись и восстановлением бункеров после пожара. Проходя лаборатории, вы видели уже конечный результат их восстановительных работ, когда ими никто из живых не руководил, и они по своему разумению и усмотрению выставляли уцелевшие колбы с мутантами, доски с чертежами, документацию, антураж помещений – какими они их помнили. Развешивали одежду, расставляли стулья, чистили от копоти стены и потолки. В течение двух лет, до 1950-го года они привели базу в более-менее то состояние, которое вы сейчас видите. Позже они следили за обсерваторией с телескопами, поддерживали функционирование всех приборов, наблюдали за саркофагами и сторожили объект в силу своих, заложенных учёными возможностей.

—Так это были их халаты, которые я видел, однако на вешалках? – впервые подал голос отважный оленевод.

—Какие халаты, Ваня?

—В лаборатории. Под полкой с противогазами. Да.

—И что?

—Я на них заметил тогда бирки с надписями: «Губер» такой-то. Все под разными номерами.

—И не сказал нам?

—Побоялся, что вы будете смеяться, однако.

Все печально улыбнулись. До халатов ли сейчас было, собственно говоря?

Старик кивнул и продолжил:

—Сама система замораживания была полностью автоматизирована и разработана нашими учёными вплоть до секунды. Человека сначала усыпляли, затем погружали в саркофаг с жидким азотом, добавляя глицериновую среду. Температуру доводили до минус 196-ти градусов, при этом ни коим образом не мешая автоматике заниматься основным процессом: Губеры просто следили, чтобы не происходило незапланированных сбоев в аппаратуре.

Георг закурил новую порцию табака и обвёл взглядом друзей.

Профессор сидел, откинувшись в кресле, и внимал каждому слову хозяина бункера. Павел с Андреем курили, и так же внимательно слушали старика. Выражения их лиц можно было назвать скорбными. Один Якут только не находил себе места, нервно гладил Сына полка, и при каждой фразе Георга цокал языком, давая понять, что он тоже в курсе дела криогенной заморозки. Подумаешь, невидаль какая…

—Система заморозки подразумевала собой состояние анабиоза на сто лет. Автоматически она была запрограммирована, чтобы включиться в 2048-м году, то есть, ещё спустя пятьдесят пять лет, считая от сегодняшней даты. Это срок выхода их анабиоза тех людей, кто создаст заново новую арийскую расу – чистую, без нацистских взглядов и верований. Младенцы тоже заморожены, и я надеюсь, что после нас они создадут новую колонию поселения в подземной Антарктиде. А там уже можно и обнародовать своё существование. Мне уже, конечно, не дожить до этого. Может быть, Андрей застанет это новое возрождение…

Наступила пауза. Прежде чем Виктор Иванович успел что-то спросить, Андрей задал вопрос первым:

—Вы всё время упоминаете клонов-Губеров. А где они сейчас, почему мы с ними не столкнулись ни разу?

Старик печально улыбнулся.

—Их уже нет. Но я как раз к этому и подхожу в своём рассказе. Наберитесь терпения, осталось совсем немного.

Он обвёл всех