Джо Алекс - Ты всего лишь Дьявол

— Да. Это похоже на отмычку. А рядом с ней змея.

Джо подошел и посмотрел.

— Они не кусаются? — спросил заместитель начальника Департамен­та уголовного розыска Скотленд-Ярда с детской неуверенностью, которая Алексу, знающему его безграничную храбрость в борьбе с вооруженными людьми, показалась почти трогательной. — Надо это как-нибудь достать.

— Попробую, — Джо открыл дверцы клетки. Одна из змей подняла голову и зашипела.

— Осторожно! — сказал Паркер.

Алекс взял металлический предмет в руку, и тут змея нанесла удар. Ее голова молниеносно метнулась к ладони и ударилась о нее. Джо тряхнул рукой. Змея упала на дно. Она тихо зашипела и отклонилась назад для второго удара.

— Она тебя укусила! — Паркер быстро закрыл дверцу террариума. — Сейчас позвоню нашему доктору! — и двинулся к двери.

Алекс остановил его.

— Они не ядовитые. И к тому же она меня не укусила.

— Покажи...

На ребре ладони виднелось два небольших покраснения. Зубы, удары которых могли нести смерть лягушкам и ящерицам, не смогли пробить человеческую кожу.

— Ты слишком слаб — ведь ты всего лишь Дьявол.

Отбрось обличие людское и уйди,

Змеей пятнистой ползая на брюхе!

Моих заклятий сила правит даже адом,

Ты первый мощь их ощутишь! — тихо продекламировал Алекс.

Где-то над скалами снова сверкнула молния. Послышалось эхо дале­кого грома.

— О господи! — тряхнул головой Джо. — А ты знаешь, что в подлин­нике сразу за этим текстом следует ремарка: «Гром и молния над скалами. Скала поглощает Дьявола».

— О чем это ты говоришь? — Паркер протянул руку, чтобы взять у Алекса предмет, вынутый из террариума.

— Это отрывок из пятого акта пьесы «Рождение Мерлина», частичное авторство которой приписывают Шекспиру.

— Что? — Паркер покачал головой, разглядывая предмет.

— Это часть...

— Я слышал, но что это такое?

— Вероятнее всего, ключ.

— Наверно. У него очень интересный узор на ободке, как бы предна­значенный для старинного сложного замка. Но изготовлен недавно...

— Да. И если следовать твоей теории о том, что сумасшедший демо­нолог убил свою сестру, то ключ должен точно подходить только и исклю­чительно к двери комнаты, в которой умерла Патриция Линч... — сказал Алекс тихо.

— Что? — Паркер быстро взглянул на него. — Я не подумал об этом...

— Может, проверим это сразу? — Джо взял ключ из руки друга, подо­шел к двери и попробовал вложить в сломанный замок. — Здесь точно не подходит...

Он вышел в коридор, по которому прохаживался полицейский в мун­дире, миновал его и приблизился к двери комнаты, которую Джилберн указал ему вчера.

— Если я хорошо запомнил расположение комнат, то, кажется, вот эта...

Джо остановился и подождал, пока Паркер поравняется с ним. Потом нажал ручку двери, открыл ее и заглянул в комнату. Ключ торчал в замке по ту сторону двери. Алекс вынул его и вложил в замочную скважину ключ, найденный в клетке. Замок легко и бесшумно сработал, закрывшись и открывшись.

— Действует! — Паркер попробовал сам, а потом положил ключ в карман. — Проклятая гроза! — пробормотал он. — Совсем забыл об отпе­чатках пальцев. Эта духота может самого Дьявола вывести из равновесия.

— Не думаю... — Джо вложил в замок ключ, который находился там раньше, потом медленно направился в сторону кабинета Ирвинга.

— Ну, уж теперь-то, я думаю, ты полностью убежден, — Паркер остановился посреди комнаты, — все настолько ясно, что не требует ни слова комментариев. Он убил ее, а потом себя. С детских лет этот человек находился под впечатлением всяких историй о Дьяволе. Потом это пере­шло в тихое безумие. У этих спокойных пожилых джентльменов иногда бывают странные увлечения. Такого рода увлечение и свело его с ума. Впрочем, ничего другого и не могло случиться. Никто не мог его убить, а в его комнате найдено доказательство, указывающее на то, что он сам был убийцей.

— Вот именно... — сказал Джо очень тихо. — Вот именно.

— Не понимаю! — Паркер подошел и положил руку ему на плечо. — Я действительно перестаю тебя понимать, Джо. Пожалуй, впервые в жизни я перестаю тебя понимать, причем настолько, что не знаю, как с тобой раз­говаривать. Подумай! — он невольно повысил голос. — Ты отдаешь себе отчет, в какой смешной ситуации мы сейчас находимся? У нас есть все доказательства самоубийства, абсолютное доказательство убийства, совер­шенного безумцем, у нас есть мотив его действий, и мы со стопроцентной уверенностью знаем, что этот человек должен был отнять у себя жизнь. Что тебе еще нужно?

— Во-первых, чтобы ты перестал на меня кричать. А во-вторых, — он умолк на секунду, — в твоих рассуждениях есть один небольшой изъян.

— Изъян? — возмутился Паркер. — Не шути со мной!

— Прежде всего, — Джо выпрямился, — я хотел бы обратить твое внимание на то, что именно я сразу сказал, к какой двери подойдет этот ключ. Во-вторых, — и это самое главное, — если мы примем гипотезу, что Ирвинг Эклстоун был безумцем, то зачем он оставил столь явные и убедительные улики, указывающие на него как на убийцу собственной сестры? Безумец (насколько я понимаю мотивы поведения такого склада ума) старался бы показать всем, что проклятие, действующее в десятом поколении, исполнено не им, а Дьяволом. Поэтому я не очень понимаю, зачем он так ясно дает понять, что именно он, а не Дьявол, убил Патрицию Линч? Ведь в первом случае найден оттиск дьявольского копыта, найдены следы в Гроте, а портрет сэра Джона повернулся лицом к стене. Сэр Джон действительно является лицом, которому проклятие было брошено, и пово­рот лицом к стене его портрета без отпечатков пальцев на раме — весьма эффектное событие, демонстрирующее действие сверхъестественных сил так же, впрочем, как и остальные необыкновенные и сверхъестественные явления, о которых я уже говорил. Но тогда возникает вопрос: почему Ирвинг Эклстоун действует столь непоследовательно? Он ведь мог легко спрятать в совершенно недоступном месте и этот ключ-отмычку, которым, как ты предполагаешь, он запер дверь комнаты Патриции Линч, положив ее собственный ключ на стол после совершения убийства, и эти деревянные обрубки с дьявольскими копытами. Но он не сделал этого, уничтожая раз и навсегда весь эффект, достигнутый им в результате предыдущих хитроум­ных, хотя и несколько театральных действий. Все это вместе взятое как-то не вяжется, правда?

— Я полагаю, ты не требуешь, чтобы я ожидал от безумца полной последовательности его действий, Джо? — Паркер развел руками. — Я не психиатр. Но я думаю, что даже десятилетний ребенок, если представить ему: а) факт, что Ирвинга Эклстоуна никто не мог убить и б) факт, что он держал все эти приспособления при себе, — должен был бы сделать только один вывод.

— Знаю... — Алекс кивнул головой. — К сожалению, я не десятилет­ний ребенок и не хочу верить тому, что вижу, а хочу увиденное понять. Ты уж не сердись на меня за это.

Паркер упал в кресло.

— Я ни за что на тебя не сержусь. То, что в этом сумасшедшем доме ты ведешь себя, как безумец, тоже меня не удивляет. Ничего меня не удивляет. Но я сыт всем этим по горло. Ты просил меня во имя дружбы, чтобы и я вместе с тобой вел себя, как безумец. Ты — мой друг, и настал день, когда ты решил испытать мою дружбу. Хорошо. Я буду с тобой до последней секунды, если даже с завтрашнего дня все мои подчиненные будут громко хохотать при моем появлении. Делай что хочешь. Я и весь мой полицей­ский аппарат — в твоем распоряжении. Но очерти какие-нибудь границы этого абсурда, а когда ты поймешь, что действуешь вопреки законам эле­ментарной логики, тогда сдайся, как честный, побежденный в честном бою солдат, хорошо?

Джо не ответил. Он смотрел в окно. Наступали сумерки. На линии высокого горизонта, разорванного верхушками деревьев и высоким пиком скалы, выросла темная туча, первый предвестник наступающей грозы. Далекий гром глухо перекатился и утих. Алекс повернулся и подошел к Паркеру. Он остановился перед ним и, положив руки на подлокотник крес­ла, в котором сидел его друг, наклонился к нему. Паркер увидел вблизи его худое бледное лицо, с которого ни на секунду не сходило выражение болез­ненного усилия. Короткие, почти рыжие волосы слегка шевельнулись, когда сквозь окно в комнату проникло первое парное дуновение грозового ветра.

— Знакомо ли тебе, Бен, такое странное чувство, которое интуитивно твердит тебе: «здесь что-то не в порядке»?

Он говорил очень серьезно и тихо, почти шепотом. Паркер кивнул головой.

— Ты имеешь в виду некую неопределенную мысль, которую нельзя ухватить, и в то же время кажется, что ее можно каким-то образом конкре­тизировать, только неизвестно, каким именно?

— Да. Я думаю об ощущении, что я нечто увидел, заметил, но это нечто в тот момент не сформировалось в моем сознании, а спряталось где-то в глубине и не дает покоя. Мне все время кажется, что это нечто припомнится, картинка сразу сложится целиком, и тогда я внезапно в одну секунду все пойму. А потом это ощущение вновь исчезает, и я опять бес­помощен. Но это пройдет, Бен. Я знаю, что это пройдет. Я даже знаю, когда это ощущение у меня возникло! Это было два раза.