Дело привидений "Титаника" - Сергей Анатольевич Смирнов

— Вам что-то послышалось? — полюбопытствовал я.

— Нет, — решительно тряхнул он головой. — Невольно... Инстинкт.

Он пригнулся к столу, словно подражая недавнему движению Варахтина, и заговорил самым доверительным тоном:

— Видите ли, господа... Я заметил только то, что Мария Михайловна дня три назад, когда мы виделись, была задумчивой... Задумчивой, ушедшей в себя. На нее это не было похоже. Покойница была хозяйственной, хлопотливой тетушкой. И вот...

Доктор заметно съежился.

— Что же? — в тон ему, заинтересованно спросил я.

Он снова обернулся, и, будь я еще студентом, холодок пробежал бы у меня между лопаток при взгляде на окно.

— Видите ли... когда Анна Всеволодовна узнала о несчастье и с ней случился нервический припадок, она вдруг стала повторять, как заведенная, что-то не совсем внятное... будто бы «он предупреждал! он предупреждал!» Я осмелился задать вопрос, рассчитывая, что им смогу прервать ее истерику... дескать, «кто предупреждал?». Она мне в ответ: «Папа!»

Доктор отстранился от стола и стал сосредоточенно вытирать ладони салфеткой, ожидая нашего отклика. Мы с Варахтиным переглянулись. Надо признать, что без особой иронии.

— То есть... она имела в виду своего покойного родителя? — уточнил Варахтин.

— Можно думать по-всякому, — несколько глухо, не поднимая взгляда, ответил доктор. — Анна Всеволодовна явно не в себе. Однако она считает, что ее покойный отец едва ли не накануне являлся ее тетушке и о чем-то предупреждал. Более того, барышне чудится... чудилось, будто она сама видела его сидящим напротив тетушки в одной из комнат... кажется, в кабинете ее отца... то есть в его собственном кабинете... Ей тогда сделалось дурно. Когда она очнулась, уже никого не было.

Доктор замолк, и с минуту мы сидели в молчании.

— Занятно, — проговорил Варахтин, как бы стараясь не глядеть на меня.

— Вы считаете это занятным? — многозначительно усмехнулся доктор.

— Мы даже можем признать нечто среднее между мистикой и явным бредом, — сдерживая улыбку, признал Варахтин. — Если Анна Всеволодовна — натура нервическая, впечатлительная, то она могла бы и прозреть скорую гибель тетушки, и это, если хотите, сверхчувственное прозрение проявилось как бы видением... Почему бы и нет? Подобные феномены описаны.

«Действительно ли ее отец утонул? — признаюсь, не без удовольствия подумал я. — Неужто новый граф Монте-Кристо?»

Гулкий удар раздался в глубинах дома, и доктор вздрогнул, звонко стукнув кончиком ножа по рюмке. Правда, вздрогнули и остальные двое.

За ударом послышались столь же гулкие, мощные шаги и стали приближаться. Мы ожидали в молчании. Наконец дверь отворилась, и в комнату вошел не Каменный Гость, а урядник.

— С людьми что прикажете делать? — бодро спросил он, внеся зябкий, сырой воздух.

— Боже мой! — прошептал доктор.

Оказалось, что урядник, только явившись в усадьбу, арестовал всех попавшихся тут слуг и работников и держал их под запором уже много часов кряду в другом флигеле.

Мы с Варахтиным сразу поднялись и вновь двинулись по темным пространствам дома. Урядник так грохотал сапогами по дубовому паркету, что, конечно, распугал всех призраков. Я спросил его, не вызнал ли он что до нас.

— Молчат. Глаза только лупят, — ответил урядник.

В людской томилось человек пятнадцать. Дух стоял, хоть топор вешай.

«Какой тут допрос! — подумал я, оглядев это узилище, — Или сами все скажут, или давно сговорились».

— Отпустить бы их разом до утра, — шепнул мне на ухо Варахтин. — На радостях-то лучше заговорят.

Я так и сделал, к неудовольствию урядника. И вот только первые с шумными вздохами вышли наружу, как Варахтин негромко проронил:

— И столько-то народу барыню, матушку свою, не уберегло...

Люди замерли, точно застряв в дверях. Женский пол сдавленно зарыдал, а мужеский закряхтел, кося глазами в пол.

— Чего теперь-то креститься? — исподволь напирал Варахтин. — Раньше бы — да за здоровье... Неужто никто ничего не видел и сказать не может?

Из всех рыданий и вздохов выяснили только, что «дождь так и лил» и все дома сидели.

«Может, сама покойница всех дома усадила, вроде урядника, — подумалось мне. — Что если у нее там был секрет?.. Встреча с кем-то... Чтобы никто ее не видел. Тогда прав Варахтин. Убийство».

— А кто покойного барина знал? — задал новый вопрос Варахтин.

— Да кто ж его не знал?! Все, кто есть, помнят, — ответил за арестованных урядник.

— То-то и есть, что помнят, — со значением проговорил Варахтин, щурясь. — Только слышно, что... приходил барин намедни.

Все единой волною так и отшатнулись к стенам, ахнули хором, а потом зашептали не в лад, кто — Трисвятое, кто — «Да воскреснет Бог...»

— Ну, довольно, Павел Никандрович, — вздохнул Варахтин. — Отпускай души на покаяние.

— Господин начальник, — раздался старческий голос, и выступил к нам на шаг тот древний лакей, водивший нас по дому. — Уж как есть думайте, что вам разум подскажет, но только все и видели третьей ночью. Было дело. Приходили покойный Всеволод Михалыч... как есть приходили. — И лакей размашисто, уверенными движениями руки перекрестился. — А о чем они с покойной Марьей Михайловной беседовали, о том никому не известно. И сказать мы больше ничего не можем... Вот как на духу, господин начальник.

— Ну, вот тебе и раз! — с недоумением повернулся ко мне Варахтин и развел руками.

Мы решили ночевать в одной комнате, на ближайших друг к другу диванах. То просто ворочались, то высказывали вслух свои мысли, когда рассуждать про себя делалось невтерпеж.

Если дело упиралось не в дикие бредни и не в отчаянное вранье, то опять выходил какой-то книжный вздор: хозяин усадьбы спасся во время кораблекрушения, где-то скрывался, потом объявился инкогнито и утопил свою сестру. А если не топил и случилось чудовищное совпадение событий, то из него выходило то же самое «роковое наваждение», для которого в качестве предвестия уже вполне годился самый настоящий призрак.

— И чего ему скрываться? — продолжал резонно недоумевать Варахтин. — Страховка, что ли?

— Да он был богат, как Крез, — высказал и я намеком давно сделанный вывод.

Наконец, видно, устав от «наваждений», Максим Иванович тихо и как бы недовольно засопел, а я еще ворочался с боку на бок и временами задремывал, пока мне не послышалось какое-то движение. Я оторвал голову от подушки и напряг слух: по дому кто-то явно