Восемь летчиков или хозяин Байкала - Александр Зубенко

быть похожим на своего кумира. Впрочем, это ненадолго: скоро они будут его ненавидеть.

Так сколько же? Получалось – 167 лет! – пронеслось в мозгу. – Невероятно! Вот это его занесло!

Огибая батареи артиллерии и пробираясь сквозь ряды солдат, профессор ловил на себе удивлённые взгляды, смешанные с любопытством: такой одежды, а точнее, по их понятиям, обмундирования, они не видели никогда в жизни. Хорошо, что свитер был ручной работы, без всяких узоров (его связала Людочка), и рукав левой руки хоть как-то прикрывал часы «Победа»; а если у него проверят в штабе карманы, заставив раздеться?

Трубка у него старая – с этим проблем не предвидится. Верёвка - шут с ней – наговорит, что в голову придёт. Карандаш? А что, в России 19-го века не могли делать такие грифельные палочки? Пусть докажут, тем более он затёртый, и надписи «Красный Октябрь» давно не видно. Остаются часы и ботинки, а так же спортивные трусы и майка. Вполне очевидно, его могут там раздеть. С нижним бельём вроде бы не должно быть проблем – мало ли, может ему, как учёному, такая одежда положена по статусу…

А вот с часами и ботинками может выйти неувязка.

Василий Михайлович не успел додумать выход из сложившейся ситуации, как они остановились у большой двухъярусной палатки, похожей на шатёр, и окружённой взводом национальной гвардии.

Страха, на удивление, у профессора не было, и когда лейтенант откинул полог палатки, он смело вошёл внутрь, натянув рукав свитера на часы.

********

Убранство внутри передвижного шатра было великолепным, и поражало своей роскошью. У выхода изнутри на карауле стояли два вышколенных гвардейца из свиты самого императора. Профессор цепким взглядом моментально осмотрел походный интерьер передвижного генерального штаба и убедился, что Бонапарта здесь нет.

Вместо него, на козетке, в расстегнутом маршальском мундире полулежал сухопарый, выше среднего роста, ещё не старый господин с картой в руках.

Василий Михайлович тотчас же мысленно сравнил представшего перед ним военачальника с портретами маршалов, которых помнил ещё со школы, и остановился на одной фамилии: Ней.

Да. Это был он. Мишель Ней, один из сподвижников Императора ещё с тех времён, когда Бонапарт был простым капитаном артиллерии. Родился в 1769-м году, ровесник Наполеона, и считался, как и Лефевр, его близким другом; получил титул герцога Эльхингенского, а позднее, после русской кампании – князя Московского. После «Ста дней» будет расстрелян Бурбонами в 1815-м году, в возрасте 46-ти лет, в самом расцвете сил и блестящей карьеры. Стало быть, сейчас ему 43 года, подумал профессор. Неплохой возраст для маршала Франции.

Лейтенант встал по стойке смирно и что-то бегло заговорил по-французски, из чего профессор понял только то, что речь идёт о промчавшемся в лесу смерче, кругах на земле и о нём самом – о незнакомце в странном одеянии.

При появлении пленника, маршал встал, застегнул мундир на все пуговицы и бросил на незнакомца изучающий взгляд, в котором, впрочем, не было ни тени враждебности – скорее, любопытство. Звёзды и ордена так и сверкали на его парадном рединготе, и Василий Михайлович невольно засмотрелся на всё это великолепие, видя такую роскошь близ себя впервые в жизни, да ещё и на живом маршале – легенде всей Европы: так и хотелось дотянуться до ленты Почётного легиона.

На большом дубовом столе стоял канделябр со свечами и полупустая бутылка венгерского вина токай. Вокруг лежали свитки и рулоны бумаг – всевозможные донесения с фронта, депеши, карты, переписки с другими командующими. Два кресла впереди стола и четыре по бокам были обшиты красным бархатом (любимым цветом Императора), внушительных размеров персидский ковёр покрывал песок, набросанный внутри помещения на траву; по периметру стояли высокие факельные торшеры, а за спинкой козетки висела триптихом карта, разделённая на три части: Францию, Европу и Россию. Разноцветные флажки, утыканные в карту, указывали локацию различных войск, и когда вошёл профессор, от карты отошёл внушительного вида господин с указкой в руке, в таком же в маршальском мундире,– видимо, до этого показывавший расположение и движение неприятеля.

Профессор узнал и его. Он неплохо помнил портреты основных маршалов Наполеона.

«Луи Александр Бертье, - мелькнуло воспоминание, - князь Невшательский. Начальник генерального штаба Наполеона с 1799-го по 1814-й годы. Как раз сейчас он здесь. С чего бы? Почему не в штабе Императора? Самый старший по возрасту. Родился в 1753-м году, а закончит жизнь в 1815-м, так же, как и Ней».

Профессор с благоговением смотрел на двух великих военачальников, покоривших своим гением почти всю Европу, но, увы, не покоривших Россию.

В палатке так же присутствовали несколько генералов, утро только начиналось и, вероятно, предстоял военный совет, когда ввели пленника.

Все с интересом и любопытством принялись рассматривать незнакомца: пленники попадались им и ранее, однако этот, похожий на выходца из иного мира, по–видимому, попался им впервые.

- Votre nom? – почти дружелюбно спросил Ней.

Профессор почтительно назвался и поклонился в ответ. Он принялся лихорадочно копаться в полузабытых знаниях французского языка, чтобы ненароком не сболтнуть что-то лишнее. Любой неправильный оборот речи мог свести на «нет» все его усилия остаться здесь инкогнито. Однако, в конце концов, общался же он когда-то с Жаком Ивом Кусто…

- Tu nes pas arme? – последовал второй вопрос.

Василий Михайлович с мольбой посмотрел на лейтенанта, и тот пришёл на выручку.

- Можете говорить по-русски, - предложил он. – Я буду переводить.

Далее разговор пошёл более оживлённо. Ней задавал вопросы, профессор отвечал, лейтенант переводил.

- Вы без оружия? Потеряли семью?

- Да. Мы вышли два дня назад из Калуги.

- Oh c’est genial ! J'a aime cette ville.

- О! Это замечательно. Этот город мне нравится, - перевёл гренадер.

- Que faire, votre profession?

- Ваша профессия?

- Je suis un scientifique. – Я учёный.

Профессору предложили сесть, и по всему было видно, что к нему относятся не как к пленнику, а скорее как к диковинной вещице, словно попавшей в коллекцию. Русские учёные ещё не попадались французской армии, и начальника экспедиции закидали вопросами и даже поднесли хрустальный бокал вина. Лейтенант успевал переводить в ту и в другую сторону.

Снаружи послышались звонкие звуки фанфар и громогласные крики приветствий на разных языках. Бонапарт въезжал в передовые части авангарда.

Ней дружелюбно обратился к начальнику экспедиции:

- Nous vous reverrons.

«Мы ещё встретимся с вами» - перевёл для себя профессор. Тут лейтенант был не нужен.

Затем маршал отдал приказ гренадеру:

- Le nourrir et le laisser