Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов
Лярский выиграл у Невельского несколько партий в бильярд и тут же, с кием в руке, стал рассуждать о сфероидности земли. Потом повел его в кабинет и, видимо воодушевленный выигрышем, объявил, что мог бы взяться вымерять меридиан и доказать, что английская миля неверна…
– Петр Васильевич, тяжелое впечатление произвел на меня Охотск, – говорил Невельской своему старшему офицеру, возвратившись на судно. – Лярский живет барином, с лакеями, а люди у него мрут от голода и болезней.
– Не оставляйте, Геннадий Иванович, здесь судно на зимовку, – сказал Казакевич. – Просите губернатора… Порт нездоровый совершенно.
– Да я уж и то заказал сегодня гафель у Лярского.
– А он спросил тебя зачем?
– Он, кажется, обалдел, но ничего не сказал. Он, видно, хочет рассовать нашу команду по своим гнилым посудинам. А что это за флотилия! Что за порт! А в отлив суда, если не войдут в затон, лежат на суше! Какова бухта! Не для этого мы с вами выбирали людей в Кронштадте. Уж я бы ему сказал, только раньше времени не хочу бередить… Он, кажется, видит во мне этакого ревизора, и я не хочу огорчать его.
– Да, разочаровывать раньше времени не надо! – Оба приятеля невесело рассмеялись. Петр Васильевич был спокоен.
– Но куда? Куда? Хорошо бы, конечно, в Аян, к Завойко, хоть он и терпеть меня не может. Но Аян в главном нехорош. Открыт ветру, и судно там осенью разобьет.
– На Гавайи, Геннадий Иванович, к Камехамехе.
– Нет, Петр Васильевич! Уж если зимовать, то на Камчатке. Надо приучаться к зимовке в своих портах. Там прекрасная, удобная стоянка, без всяких неожиданностей вроде весеннего разлива и ледохода. Да и порт без болезней. А здоровый ли порт в Гонолулу, этого тоже никто не знает. И знаете, ведь если судно пойдет на зимовку в другой порт, Лярский должен будет выдать Шарипову вперед все продукты по норме. Тут уж экономить ему не удастся. А то он будет морить людей голодом. За чей-то счет содержит он все эти бильярдные и лакеев, не с жалованья же! А тут губернатор прикажет ему выдать сразу все, и продукты будут. Присылает же ему казна.
– Лярский вскипятится! Ему это сильно не понравится.
– Нет, он ничего не сделает, – ответил капитан.
– А вы знаете, Иван Васильевич, – сказал Невельской на другой день Лярскому, – я решил «Байкала» на зимовку здесь не оставлять.
Лярский ужаснулся. Он пытался спорить, но Невельской сказал спокойно, что об этом будет прислано распоряжение губернатора и если хоть один матрос будет взят из экипажа «Байкала» на другое судно, то за это придется отвечать.
Лярский впал в гнев и стал разглагольствовать о том, что ему не доверяют, когда он намерен сделать все возможное для матросов, и что его право распоряжаться ими.
Невельской ответил, что судно вообще не должно зимовать в Охотске. Теперь роли переменились. Загорячился капитан, а Лярский сидел огорченный. Разговор шел в каюте капитана. Присутствовал Казакевич и тоже насел на Лярского, помянувши, как бы между прочим, что экипаж составлен из матросов «Авроры» и что в Петербурге заботятся о его сохранении.
Лярский повесил голову. Протестовать он не смел. «Так вот зачем ему нужен был гафель», – думал он.
После долгих споров Лярский наконец смирился и обещал подготовить «Байкал» к плаванию. Но сначала он хотел получить об этом распоряжение из Якутска от Муравьева.
– Время хотите упустить? – резко сказал Невельской. – Вы не верите моему слову, что распоряжение будет?
– Так не от меня зависит, – попытался оправдаться струсивший Лярский.
Наконец он дал слово, что начнет подготовку незамедлительно.
Сошли на берег, пошли в адмиралтейство, взяли бумагу и карандаши, стали прикидывать общий «вес» порта, то есть сколько пудов надо будет перевезти, если порт переведут на устье Амура, что бросить, что взять, сколько пойдет людей. У Лярского многое было подсчитано. В душе он еще надеялся, что поедет губернатором на Камчатку, потому и хвастался заранее готовыми расчетами.
Разговоры о том, что Муравьев хочет сделать главный порт на Камчатке, заботили капитана. Правда, губернатор был здесь до открытия устья Амура; естественно, что в разговорах с Лярским он не мог говорить о перенесении порта в Амур и вообще, кроме как в Петропавловск, никуда переносить порта не мог. Все же в глубине души Невельской не был уверен, что планы губернатора переменились.
Утром, после того как все офицеры простились с судном и отправились на берег и вернулись относившие их вещи матросы, Невельской приказал выстроить команду на шканцах. Мрачные, молчаливые матросы вытянулись в струнку, подчиняясь привычной и приятной сейчас для них дисциплине.
Капитан понимал, что у них на душе. Хотя он не раз говорил им, что весной вернется и снова примет командование судном, что «Байкал» еще понадобится для важных дел, трудно было на их месте не впасть в огорчение. Охотск никого не мог радовать. Капитан и офицеры уезжали. На судно заступал новый командир, из здешних невзрачных штурманов.
«Они снесли все тяготы безропотно, – думал капитан. – Мы сами уговаривали их стараться, сулили награды и благодарность потомства. И они делали все по убеждению там, где никакие приказания и угрозы не подействовали бы».
– Через несколько дней я сдам судно и уезжаю, и у вас будет новый командир, – заговорил капитан. – Я еду в Иркутск к генерал-губернатору, который был у нас на корабле в Аяне. Я уже послал рапорт морскому министру, его светлости князю Меншикову, обо всех наших открытиях и прошу о наградах всему экипажу. Губернатор в свою очередь представит об этом же государю императору нашему… – При этих словах Невельской повысил голос, переходя на тон торжественный и властный.
Ветер посвистывал в обледеневших снастях, на которых, казалось, были надеты белые стеклянные дудки. В искусственном затоне за бортом рябила вода. Вдали виднелись лайды[19]: в отлив вода из бухты ушла. А за кошкой шумело море.
– В Иркутске вместе с губернатором мы будем ждать повеления его величества государя императора о плавании «Байкала»
