Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

Хитрово, он направил их к устью Кальмиуса на всех стругах, где повелел укрепиться и ждать помощи донцов.

Сам же атаман рискнул попытать счастья в бою, ударив по туркам и татарам у Свинного протока. Тяжелый бой обернулся большими потерями не такого и большого отряда донцов – но в сечу вовремя поспели казаки из Черкасска, ударив басурман с тыла! Вместе вольным воинам удалось разбить нехристей, Корнило с боем прорвался на Дон – а вот воевода Хитрово с оставшимися ратниками ушел на Кальмиус. Среди них оказался струг и Прохора с родичами Орловыми…

И вот после того, как стрельцы и донцы все вместе поставили земляной городок и сели в осаду, для Семена потянулись самые черные дни похода. Вроде как уже на русской стороне Сурожского моря встали, и Дон недалече, а там и Черкасск! Да вот беда – как не был локоть близок, а все одно ведь не укусишь… Впрочем, Прохор вовремя заметил, что казаки его маются от безделья – и организовал ратные ученья, а там и состязание промеж казаков. И из луков били, и лозу на спор рубили, и на кулачках друг против друга выходили! А там и стенку на стенку против стрельцов… Правда, особо не увлекались – отделались синяками да носами разбитыми; Орлову, впрочем, крепко прилетело по ребрам от дюжего рыжего ратника.

Хотя вот теперь, изнывая от духоты и усталости, Семен нет да нет, вспоминал «сидение» на Кальмиусе добрым словом. Татары ведь их стоянки так и не обнаружили, рядом с укреплением не видать было даже дозоров басурманских! Так что и казаки чуяли себя вполне вольно – утром, к примеру, обязательная рыбалка – когда в море, когда и на реке. Затем собирали дрова на костры, готовили в котлах жирную, наваристую щербу, добавляя к разнорыбью захваченных у татар специй, взятого на мавне зерна, съедобных кореньев. Получалась питательная и густая похлебка, еще и вкусная к тому же – и по густоте свой напоминающая скорее жидкую кашу… Хотя хлебца к ней крепко не хватало!

Вечером же донцы выходили купаться на море – с разбега бросаясь в теплые, ласково принимающие их волны, накатывающие на берег. Как не вспомнить теперь такую радость?! Хотя из-за тоски по Олесе, уже такой близкой и одновременно с тем еще такой далекой, то была единственная отрада для истосковавшегося по любушке Семена…

День за днем, неделя за неделей прошли четыре седьмицы – пока, наконец, к устью Кальмиуса не подошла помощь из Черкасска с большим обозом. Перегрузив все добро на возы и телеги, тронулись с Божьей помощью, потопив струги в реке… И вот идут ныне казаки по степи, следуя к Дону – да ведь сперва нужно перейти брод на реке Тузлов.

Река – это ведь всегда хорошо. Это и питьевая вода, и свежая рыба, и возможность охладить тело – измученное дневным зноем да духотой, наступившей после дождей… Разве что на броду казаков хорошо подловить, ударив на переправе – когда одна часть войска уже минует реку, когда как вторая еще на том берегу останется.

Ну, так для того татарам сперва нужно узнать, где казаки находятся, а уже потом скорым маршем навстречу им выйти… Семен отошел от телеги, встав в стороне – на себя малый остаток воды из бурдюка лить было жалко, лучше уж до реки дотянуть. Там можно полноценно искупаться – ну и конечно, бурдюк заново набрать чистой ключевой водицы. Такой холодной, чтобы зубы ломило, когда второй глоток делаешь! А вот оружие требовалось почистить сразу – грязь коснулась кремневого замка на дробовой пищали, налипла на трофейных пистолях, взятых с боя на турецкой мавне. Да и рукояти сабли, секиры нужно насухо протереть – а иначе вдруг выскользнет из пальцев в сече? Даже если не обронишь, так все одно ведь и блок поставить сложнее, и собственный удар донести… Сечи, конечно, не предвидится – но и в жизни ведь всякое бывает, верно?

Митрофан также встал рядом с родичем и другом, дожидаясь Семена, чистящего пищаль; вскоре, впрочем, они продолжили движение, надеясь не отстать от отряда…

Но вот уже и река Тузлов – не очень широкая (не сравнить с Доном, особенно в устье «батюшки»!), с покатыми берегами, плавно спускающимися к воде. Дозорные уже нашли брод – и через него пустили первые возы и телеги, навьюченных добром лошадей; а кто-то из казаков успел зайти в воду с сетями, принявшись искать на мелководье у берега скрывающихся под камнями раков.

Семен, конечно, давно уже устал от рыбной щербы – а раков нисколько ешь, сколько ими лакомишься; много мяса из клешней и хвоста не добыть. Остро захотелось баранинки – да чтобы с пряностями восточными, на углях! Еще вспомнилось малоросское сало, копченое или соленое – если соленое, то обязательно с чесночком. М-м-м… Будучи рейтаром, он не раз едал его в осаде под Конотопом, где сало с сухарями также успело крепко приесться. Но у донцов свиней практически нет, в основном мясо представлено бараниной или говядиной, ну или птицей какой, кониной опять же… Особливо, когда казаки на тарпанов устроят загонную охоту! А еще безумно хочется хлебушка – ржаного, с дымным духом из печи, с хрустящей корочкой и нежно-мягким мякишем… Впрочем, не отказался бы сейчас Орлов и от «бурсачков» с сюзьмой или нардеком – арбузным «медом» казаков.

Кстати говоря, от спелого, сладкого арбузика тоже не отказался бы казак, проникшийся не только духом вольного Дона, но и полюбивший особенную снедь донцов, совсем не похожую на родную рязанскую. Хотя ведь и от родных, мамкиных пирожкой с яблоком или вишней, или капусткой…

В животе Орлова заурчало так, словно там поселился какой хищник лесной, заприметивший жертву! Семен успел еще подумать, что сегодня обязательно выцепит у рыбаков хотя пару-тройку карасиков – и самостоятельно почистив их, обжарит на огне: все ведь вкуснее надоевшей вареной рыбы! Впрочем, до трапезы предстояло еще перевезти все возы на тот берег, где казаки передового отряда уже принялись собирать сушняк для костров.

Брод – это, конечно, очень хорошо, даже прекрасно. Но брод – это не твердая дорога под ногами, прикрытая сверху водой, это где песчаное, где илистое дно разной глубины, и колеса телеги в нем вязнут порой почище, чем в жирной черноземной грязи, оставшейся после дождей! Поначалу-то, зайдя в хорошо прогретую, но все же дарующую прохладу речную воду, Семен даже приободрился – но бодрость эта мгновенно испарилась, как только колесо телеги провалилось