Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

некогда под Конотопами и Пустой Торговицей, где им удалось окружить и разбить прочие рейтарские полки… Кажется, что и сейчас поганые повторят свой успех – ведь хан бросил в атаку едва ли не всю уцелевшую орду!

Хотя, быть может, у страха глаза велики?

В любом случае, число бросившихся в погоню татар куда больше оставшихся на левом берегу Сейма рейтар да детей боярских – драгуны-то реку уже перешли… Вот уже они миновали шанцы, втянувшись в узкие проходы между земляными укреплениями; еще чуть-чуть, и придется палить! Петр упрямо вскинул заряженный и готовый к бою карабин Жукова – но, заметив это, ротмистр зло рявкнул:

- Ждать! Без команды не стрелять!

- Да чего ждать-то… Аркана не шее, или стрелы в голову?

Впрочем, последние слова Бурмистров произнес едва слышно, себе под нос – невольно прикинув оставшееся число шагов до татар. Примерно пятьсот пока… Но разделяющее противников расстояние стремительно сокращается; между тем, переправа продолжается – вот уже и рейтары Змеева вступили на брод!

Что выходит, побитая сотня детей боярских прикроет отход полка, купив своими жизнями их спасение?!

У Петра все в груди аж заклокотало от такой несправедливости, невольно защипало в глазах – но линии своей сотни он не покинул. В конце концов, отдавший приказ ротмистр остается со своими людьми – может, и на сей раз сумеет их вывести из горнила сражения?

Впрочем, он ведь и в прошлый раз вывел сотню – да только без Прохора…

Вдруг чуть впереди, из самого лаза раздался отчаянный крик:

- Поджигай!

А спустя пару ударов сердца из черного зева подземного хода показались несколько пушкарей; последние рванули к своим лошадям – и тотчас подстегнули их, направляя скакунов к переправе! Неужто и они бегут? Но что тогда требовалось поджечь?!

Петр не успел озвучить свой вопрос – земля под ногами вдруг вздыбилась, задрожала... И на его глазах высящиеся впереди бугорки вдруг взорвались с чудовищным грохотом! Взорвались, когда до татар осталось чуть менее, чем сто шагов – извергнув в сторону врага не только землю, но и густой каменный дроб!!!

Что удивительно - в детей боярских картечь не полетела. Видно, взрыв был направленный...

Отчаянно заржал под Бурмистровым испуганный Ветерок – он хоть и слышал ранее выстрелы пушек, и не един раз… Но земляные бугорки рванули с куда большей мощью, чем простые полевые орудия! И только успокоив коня, Петр заслышал самодовольный возглас Фанронина:

- А это, господа, земляные пушки полковника Баумана! Придумка свеев – но наш мудрец сумел с успехом повторить… Отходим к броду! Бьюсь об заклад – татары к нам больше не сунуться!

И действительно, испуганные взрывами крымчаки поспешно развернули лошадей, впервые столкнувшись с неизведанным оружием урусов – да и то, не все степняки смогли справиться с отчаянно испуганными животными… А ведь досталось степнякам крепко – взрыв «земляных пушек», исторгнувших весь остаток картечи, единовременно унес жизни пяти сотен татар, не менее.

…В конце концов, переправа была закончена; рискнувших все же подойти к броду черкасов отогнали выстрелами из пушек – а рейтары и дети боярские без сил попадали на примятую траву. Воины еще не верили, что сумели-таки унести ноги и вырваться из западни! Но Бауман, Бауман… Вот же голова сей полковник!

Петр и Василий счастливо улыбались, наблюдая за бестолково мечущимися под артиллерийским огнем мятежниками – но когда последние отступили уже назад, к берегу вдруг двинулись татары, тянущие за собой вереницу связанных полоняников, числом в сотню... И тут Бурмистров с ужасом узнал в одном из оборванных пленников Прохора Ушакова. Осунувшийся, весь избитый, исподняя рубаха в крови… Но ведь живой, живой!

- Прошка!!!

- Может, торговаться будут? – с надеждой предположил Василий.

- Выкупим! – твердо откликнулся Петр. – Все с себя сниму и отдам, Ветерка отдам! Только бы выкупить…

- Эй урус! – закричали с левого берега. – Как думаешь, что делать будем?!

Пленников поставили на колени. Многие пытались сопротивляться, но их принялись жестоко бить – и все одно поставили на колени.

- Дадим двойную цену!!!

Бурмистров с надеждой обернулся на зычный голос. Ведь сам князь просит за русских ратников!

- А на что нам твоя цена?! Жизнь урусов нужна! Ваша жизнь! Их жизнь!

Татарин указал саблей на пленников…

Прохор почти ничего не видел из-за разбитого лица, он лишь чувствовал тугие веревки, которыми его связали – и понимал, что шансов на спасение нет. В его голове бушевали мысли, словно ревущий поток, несущий к неизбежному финалу. Воина трясло от холода.

Вспоминая свою жизнь, он видел перед глазами мелькание ярких и тусклых образов. Воспоминания о далеких днях детства, когда бегал по полям, стрелял из самодельного лука… Когда мечтал о былинных приключениях, где он всегда побеждает врагов и выходит из любой схватки победителем. Он вспоминал своих друзей, с коими они вместе прошли множество испытаний – и свою семью, всегда поддерживающую его в трудные мгновения.

Но теперь все это казалось таким далеким и недостижимым. Нереальным…

Воин пытался найти в себе силы и решимость, чтобы противостоять неизбежному концу – а в его сердце жарко пылал огонь надежды... Нет, не надежды спасись.

Надежды уйти достойно, не дав поганым удовольствия наблюдать за побежденным и трясущимся от страха русским воином! Убить они его могут – но сломить не должны…

В заплывших от побоев глазах была лишь тьма с небольшим лучом белого света. Так что Прохор не видел, как Бурмистров со слезами в глазах прижал к земле брыкающегося Шилова, бросившегося было в реку, чтобы в одиночку спасти товарища. Не видел, как в стороне опустился на колени Петр Ворона, также со слезами читающего молитву за обреченных русских ратников – чтобы мучения их были скорыми и безболезненными, и чтобы Господь принял души их в Царство Небесное…

- Тройную цену!!! – донеслось до ушей пленников рев князя.

Но татары лишь издевательски захохотали.

Трубецкой сжал кулаки. Он спас армию, он побил татар! Но сейчас он был бессилен… Впрочем, не совсем бессилен!

- Заряжай бомбы! Палить по моему приказу – в татар целься!

Но крымский мурза из-за хохота своих нукеров уже не расслышал яростного княжеского приказа, лениво поглаживая куцую бороденку:

- Можешь обещать хоть горы золотые! Ты нанес хану оскорбление! Оскорбление, что можно смыть только кровью! – мурза кивнул палачам, замершим за спинами пленников.

И Прохор понял, что настал его последний миг; мысленно ратник поспешил проститься с семьей и друзьями, с родной