Змеиная вода - Карина Демина

А ни одного мужика взглядом не пропустит. И за женишком сестрицыным еще когда увивалась. Видала их как-то тут, в кафатерии. Типа сидят по-семейному. Толька с Надькою кофеи пьют, а Ниночка, стало быть, мороженку ест. Ест и с Тольки взгляду не сводит. Разве что глазьями не облизвает…

Стало быть, Ниночка и вправду была влюблена в жениха сестры.

Скорее всего.

Потому что вполне может быть, что Антонина Павловна, как иные особы, ей подобные, видела то, чего сама видеть и желала.

- А так-то поначалу Надька сюда к Ангелинке захаживала. Милочка от этого прям белела вся… она-то Ангелину своею подружкой сердечною полагала, а тут этая… и главное, сядут вдвоем и чегой-то говорят, обсуждают. Ангелинка с Надькой и в школу хаживать стала.

Милочка ревновала?

Почему бы и нет… чувство-то знакомое, к делам любовным отношения не имеющее, пусть и сходного свойства.

- А Людмилу не звали?

- Звали. Но когда ей? Делов-то хватает. И в госпитале, и по деревням… тут же ж на всю округу один целитель.

Который явно эту округу знает приотлично.

И…

Нет, бредовая же мысль.

- Ну а там еще Надька вовсе в Петербурх укатила. К этому её… опекуну… то ли экзамену сдавать, то ли благословения испрошать. А уж как возвернулась, так вся иною сделалась. Думать начала. Вот… все беды бабские от наук лишних.

Шпагат тоже нашелся, и Антонина Павловна принялась разматывать его.

- Вот зачем бабе думать-то? Господом чего сказано? Замуж и рожать… а эта… вот думать стала и сразу хворать… раз пришла, бледная, что твое полотно. Все всполошилися. И Ангелинка, и Милочка… другой раз… тут и пилюли какие-то делали, и капельнички. И кажную неделю, считай, хаживать стала на капельнички. А разве ж оно про здоровье?

Интересно.

Выходит, до отъезда в Петербург со здоровьем у Надежды проблем не было? А по возвращении появились, но о проблемах этих Надежда умолчала почему-то.

Хотя…

Одинцов, узнай он, точно увез бы Надежду в Петербург. Там и целители получше, и в целом… почему не сказала? Не хотела уезжать?

- А Каблукова явно чегой-то пронюхала… она тут, как с Милочкой поцапалась, то и не показывалась вовсе. Целитель у ней свой был…

- Какой?

- Да… дальше, в Цихнове есть один. Частную практику ведет…

И с ним тоже надо будет побеседовать.

- А тут раз и все, заявилась одного дня вся такая любезная из себя. Мол, ей кажется, что Наденька побледнела, волнуется… и не надо бы её, мол, Наденьку, обследовать на предмет слабости здоровья. Милочка и ляпни, что у Наденьки сердце с малолетства слабое… ну и что ей себя беречь надобно. Каблукова же ж, когда ей надобно, умеет поставиться. Наизнанку вывернется вся. И тут ласкавая сделалась, хоть до раны прикладывай…

Шпагат ложился поверх коробки слегка приминая старый запылившийся картон.

- Я… слышала… краем уха… в общем… её крепко интересовало, может ли Надька дитёв нарожать, чтоб побольше. Милка ей и сказала, что если и сумеет, то одно, да и то рисково…

Кривоватые пальцы Антонины Петровны изобразили узел.

- Не она эта… не Каблукова…

- Почему?

- А на кой ей? Она-то, как прознала про сердце и про тое, что Надьке рожать неможно, крепко задумчивая была. А потом возьми да брякни предовольненько так, что, мол, повод больно хороший… что никто не осудит.

Повод?

Расторгнуть помолвку?

Ну да, бесплодность жены – хороший повод расторгнуть не только помолвку, но и свадьбу. И судя по тому, что я знаю, Надежда не стала бы возражать и раздувать скандал.

Значит…

Значит, повода убивать её у Анатолия не было. Как и у его матушки. Все же убийство – штука рискованная.

- А кто тогда? – спросила я тихо.

- Так… - Антонина Павловна подхватила коробку. – Я откудова знаю… может, полюбовник, от которого она забрюхатела? Небось, князь не обрадовался… а он в чинах ведь, так? Тот, который Надькин опекун? Самолично являлся. Весь такой… нашия бегали, что наскипидаренные. На семь потов изошли.

- В чинах, - подтвердила я.

И да, Одинцов умеет вышибать пот из подчиненных.

- Вот и забоялся полюбовник Надькин, небось, что причиндалы оторвут, а самого на каторге…

И надо сказать, что не без оснований. Одинцов… он с пониманием, конечно, но понимать порой начинает не сразу.

Все же характер у него поганый.

Я точно знаю.

- Мужики, они ж, когда такое в семье случается, все лютые… да…

- А кто у нее любовником был?

- Откудова мне знать-то? – искренне удивилась Антонина Павловна. – Небось, не докладвала.

- А предположения?

- Да какие тут предположения, - Антонина Павловна сунула мне коробку. – В школу идите… там она все время отиралась, там и ищите.

- Думаете…

На меня глянули преснисходительно.

- А чего думать? Дома за ней Софка хаживала, блюла. Там и сестрица под ногами крутилась, небось, не упустила бы случая свое счастие построить. У женишка под носом шашни крутить, тут уж совсем без мозгов быть надо… ну чего остается?

И вправду.

Логично.

Даже Бекшеев не поспорил бы.

Бекшеев беседовал с рыжим Захаром. И явно не о погоде, ибо рожи у обоих были хмурые и сосредоточенные. При моем появлении Захар нахмурился больше прежнего, вон, аж морщины по лбу пролегли глубоченные.

И взгляд посуровел.

- Вещи Ангелины, - сказала я ему. – А у вас?

- А у нас беседа. И ногу вот разминаем… заодно обсуждаем кое-какие аспекты.

- И есть что-то новое?

Ногу он разминал, болезненно кривясь, но упрямо.

- Определенно… так, стало быть, Ангелина все же решила рискнуть и вернуться домой? – Бекшеев задал вопрос, продолжая прерванную моим появлением беседу.

- Да. И вот… знаете… не сразу. Далеко не сразу… сперва она сказала, что ноги её там не будет. С матушкой спорила… даже после нашей с ней беседы, все одно спорила. С сыном… матушка её отбыла. Ангелина и дети остались. Мы начали обустраиваться. Знаете… это было как будто… как будто твоя самая заветная мечта взяла и воплотилась в жизнь. Причем вот просто так… я тогда даже поверил, что все получится. Что мы будем счастливы… мне не нужно было ни её наследство, ни имя. Ничего-то, кроме самой Ангелины…

Захар вытащил портсигар, поглядел на него с ненавистью и сунул обратно в карман.

- Да, не скажу, что все было просто. Дети… её сын