Идеальная для космического босса - Ксения Хоши

порядке — берегись. Я не выпущу тебя из спальни неделю!

Он убирает посуду, потом идет в душ. Возвращается посвежевшим, с влажными волосами, в одних шелковых брюках. Я пожираю взглядом его мускулистый торс и едва не скулю, что так слаба.

Дэйн ложится рядом со мной, обнимает за талию и замирает. Мы засыпаем так. Просто рядом. Без слов. Только мы и тишина. Но сдерживаемая страсть искрит в воздухе и пахнет озоном.

***

Наутро Дэйн объявляет, что начинается мое восстановление. Сам он вынужден уезжать днем — работа никуда не делась. Но ежедневно в дом является массажистка. Вексианка по имени Зерри.

Она делает мне лечебный массаж, заставляет вставать, ходить, поднимать легкие гантели и декоративную штангу. И смеётся, когда я скулю, что мне тяжело.

— Надо заниматься, землянка. Само с неба ничего не упадет! — говорит она, подавая мне гантельку, обтянутую мягким прорезиненным материалом. — Ты делаешь огромные успехи, но останавливаться рано.

Я хихикаю. И все-таки заставляю себя продолжить занятие.

Дни текут. Я тренируюсь. Сначала по минуте. Потом дольше. Потом уже могу сама ходить до ванной. Потом — до кухни.

Дэйн проводит каждый вечер со мной. Мы смотрим кино, разговариваем, он помогает мне выйти на террасу, чтобы подышать вечерним воздухом. Исключительно заботливый и даже как будто влюбленный сильнее, чем до этого. Будто после моей болезни в его отношении ко мне что-то поменялось.

Проходит неделя, и на восьмое утро я просыпаюсь раньше него. Бодро поднимаюсь с постели и понимаю, что я восстановилась. Старания Зерри не прошли даром, и моя собственная работа дала свои всходы.

Я с удивительной легкостью дохожу до кухни.

— Синтия, сделай завтрак, пожалуйста, — говорю твёрдо.

— Конечно, Саша, — отвечает она и начинает жужжать манипуляторами.

Я иду будить Дэйна сама, склоняюсь над ним, шепчу в ухо:

— Просыпайся, мой лев, — говорю, он мурлычет что-то во сне. — Тебя ждут великие дела, Дэйн.

После этого он открывает глаза и с нежностью смотрит на меня.

— Судя по всему, ты в порядке, да? — произносит, притягивая меня к себе. Я целую его, и он отвечает. Очень тепло и ласково, но поцелуй быстро набирает жадность, язык Дэйна требовательно толкается мне в рот, а возбужденный член упирается в живот.

Дэйн все-таки отстраняется от меня.

— Если это не остановить, я до офиса не доеду, — говорит он мне в губы. Лоб ко лбу, дыхание тяжелое.

— Может, и не стоит? — спрашиваю я.

— Надо, малыш, — в голосе Дэйна появляется искреннее сожаление.

— А мне позволишь вернуться в офис? — спрашиваю я, отсаживаясь на край кровати.

— А ты готова? — он заглядывает мне в глаза, будто ищет подвох. — Я сдвинул все переговоры, ждал тебя. Если ты в строю, ты мне нужна.

— Я не просто готова. Я жажду вернуться к жизни! — отвечаю я с улыбкой.

36.

Саша

Мы прилетаем в Астровентис немного раньше, чем обычно. Дэйн говорит, что лучше быть на месте до начала дня, чтобы не затягивать. Я киваю, но в душе слегка мандражирую, потому что это первый день моего возвращения. Официального. Рабочего. После всей этой… почти смерти.

Он держит меня под руку, когда мы входим в здание. Это жест привычный, вроде бы нейтральный, но мне он кажется личным. Он мог бы идти впереди, как делает это всегда. Но нет. Он идет рядом.

Мы заходим в его кабинет. Как обычно — приглушенный свет, гладкие панели, серо-синий интерьер. В воздухе — запах металла и чего-то сухого, будто минерального. Я вздыхаю. Здесь всё знакомо. Даже слишком.

— Кеная, статус? — бросает Дэйн, обходя стол с сенсорной столешницей.

— Ксинт Орвен, важное обновление, — отзывается ИИ мгновенно. — Делегация с Дэлкарии прибыла. Пять представителей. Завершили проверку на пропускной орбитальной станции. Скоро сядут в шаттл на планету.

Дэйн резко выпрямляется.

— Какого шрада? Они же должны были прилететь завтра! — бросает с раздражением.

— Форс-мажор. — Голос Кенаи остаётся спокойным. — Угроза метеоритного фронта в северной орбите системы. Вылетели на день раньше. Перенос был невозможен.

Он выдыхает. Сжимает челюсть, будто прикидывает, что успеет. Затем поворачивается ко мне.

— Это Буранцы, Саша, — говорит напряженно. — Я не уверен, что стоит тебя запускать в переговорку сразу после… всего.

— Но ты сам сказал, я в строю, — мягко напоминаю. — Иначе зачем вообще было меня возвращать?

Он хмурится, но не спорит. Только коротко кивает.

— Хорошо. Только не перенапрягайся. Я рядом, — добавляет мягче. — Если почувствуешь себя плохо, дай знак.

Я киваю.

— А если почувствую, что я великолепна — тоже? — улыбаюсь.

Он усмехается и подходит. Обнимает меня за талию.

— Обязательно. — Нежно, но коротко целует в губы. — Только не слишком часто. Не переусердствуй с гордыней.

Мы дожидаемся Буранцев в переговорной за большим круглым столом, вокруг которого расставлено восемь стульев. Кроме меня и Дэйна, со стороны Астровентис присутствует ведущий юрисконсульт — Лойд Гальс. Высокий худощавый Векс с графитовыми короткими волосами. По сравнению с Дэйном, Лойд кажется юношей.

Буранцы входят ровно в назначенное время. Внешне они похожи на скульптуры из льда: высокая худоба, точёные скулы, длинные пальцы. Кожа — почти серебристая с голубым отливом. Волосы — ослепительно белые, как снежный шелк под палящим светом. Одеты в многослойные костюмы с теплой подкладкой — все оттенки серого и серебра. У каждого эмблема Дэлкарии на груди — кристалл с шестью гранями.

Делегация буранцев

Буранцы говорят исключительно на своем. Их язык тональный, как восточный звон колокольчиков — и одновременно как скрежет хрусталя. Они говорят на своём с Орвеном напрямую.

Я ловлю фразы, разбираю интонации, переключаюсь между грамматическими конструкциями, которые зависят от ранга говорящего, пола и даже текущей температуры кожи. У них язык, завязанный на всё, включая погоду.

Дэйн ведёт переговоры спокойно, уверенно. Интонации точные, как бритва. Говорит прямо, но дипломатично.