Джек Кетчам. Повести и рассказы. - Джек Кетчам

ожидании отправки. Мой человек в Афинах никуда не спешил, и я тоже. Денег было много. В Греции пары сотен долларов вполне достаточно. А Матала была хорошим безопасным местом, где можно было отдохнуть и время от времени пробовать товар.

Или так было какое-то время.

Но теперь город, казалось, постепенно становился уродливым. Поговаривали, что в этом виноваты французы, что кемпинг на вершине холма от туристического пляжа очень неприветлив и, возможно, небезопасен. Я не знал об этом, и Томми тоже. У нас были деньги, поэтому мы не беспокоились о кемпингах. Мы были далеко за городом, в Миносе, у каждого была женщина, и мы оба слегка перебрали, и все, что мы знали о французах, так это то, что мужчины пользуются тушью или углем, а женщины выносливые, красивые и одеты в шелка из Индии.

Кроме того, примерно в то же время, когда до нас начали доходить слухи о французах, Томми, казалось, каждый день пытался убить нас обоих, так что по вечерам у нас были свои истории. Никто не выглядел более кротким, чем Томми, но после нескольких рюмок в нем просыпалась вспыльчивость и желание с кем-нибудь поссориться.

Он был крупным шведом с мягким голосом и казался очень кротким и спокойным. Но он был очень опасным парнем и, вероятно, родился плохим, но ему это нравилось, и он был мне очень хорошим другом. Если Томми втягивал тебя в неприятности, а выход из них был, и он его видел, ты выберешься из беды гораздо раньше Томми, он был в этом уверен, и ты мог ему доверять.

Но почти всегда возникали проблемы.

Однажды он приплыл на дешевом пластиковом каяке и предложил исследовать пещеру, которую он обнаружил. Я едва помещался в каяке, и забраться в пещеру было делом нелегким, а потом, оказавшись внутри, мы перевернули эту проклятую штуковину, и моим завтраком стал глоток соленой воды.

На следующий день ему захотелось заняться поисками окаменелостей. Он знал, что я интересуюсь окаменелостями, а он нашел очень богатый пласт высоко в скалах над Красным пляжем. Издалека скалы выглядели прекрасно, но вблизи это был подиум из крошащегося песчаника. Оттуда вдалеке виднелось море, и там были окаменелости, но не было никакого способа спустить их вниз, как и нас.

У нас не было веревок и мы были в чем мать родила, потому что Томми сказал, что так будет легче подыматься, а наш спуск был худшими двумя часами в моей жизни. Почти на каждом шагу песчаник проваливался под ногами, и мне приходилось держаться за вертикальную скалу, как пауку, чтобы не упасть. Это тоже не помогало, потому что скала сверху обваливалась. Я проклинал все на чем свет стоит и продолжал идти, упрямо держа в одной руке потрясающую окаменелость, а другой рукой держась за скалу.

Томми всю дорогу шел впереди меня, и я видел, что ему тоже было нелегко. Бедняга, вероятно, сделал одно неверное движение, и вот мы гадаем, выживем ли. Я вдруг почувствовал, как что-то выскользнуло у меня из-под руки, и камень размером с грейпфрут ударил меня по затылку. Я услышал, как он плюхнулся в воду. На мгновение все вокруг стало ярко-желтым, затем черным, а потом снова ярко-желтым. Мое зрение прояснилось, и я пошел дальше. Я не смел беспокоиться о своей голове. Главное было продолжать двигаться, спускаться и не упасть.

Мы достигли дна с окровавленными руками и ногами, дрожа и потея от страха. Мой затылок кровоточил и пульсировал. Я рухнул на песок и, стоя на коленях, обзывал Томми на всех известных мне языках, а он стоял, пыхтя и ухмыляясь мне. И именно тогда я впервые по-настоящему увидел усмешку Томми. Холодный ясный свет из преисподней и веселье до самого конца. Он заметил мой затылок, и я увидел, как изменилось его лицо, когда меня накрыла волна тошноты, и я потерял сознание на песке.

Я недолго был в отключке. Когда я очнулся, то увидел, что одна из француженок склонилась надо мной. У нее были серо-зеленые глаза, и она была одной из тех печальных и опасных девушек, которыми я восхищался.

— У вас голова кровоточит, — сказала она.

— Разбил о камень, — сказал я.

— Я принесу воды.

Ее голос был мягким и странно безучастным, но она вернулась с кувшином воды и полотенцем и вытерла мне голову. Она провела на пляже уже несколько дней, но я заметил, что у нее все еще светлая кожа. У нее было прекрасное тело. Больше она ничего не сказала. Рана была несерьезной, я поблагодарил ее, и она рассеянно улыбнулась, а затем вернулась к своей компании. Томми решил, что лучше отвезти меня обратно в город. Он был весь в раскаянии.

— Это не твоя вина, — сказал я ему.

— Это ведь была моя идея, так ведь? Клянусь, я никогда не думал, что восхождение будет таким трудным. Это было в последний раз. Там, наверху, меня развернуло.

— Забудь об этом.

— Я чувствую себя ужасно. А вдруг у тебя сотрясение мозга?

— У меня нет никакого сотрясения мозга. Ничего страшного. Побереги дыхание для следующего восхождения. Черт возьми, от тебя одни неприятности и я знал это с самого начала. С этого момента я просто буду знать это немного лучше, вот и все.

— У тебя здоровенная шишка. Но, во всяком случае, кровотечение прекратилось. Мне действительно жаль, Бен.

— Черт возьми, Томми, я прекрасно провел время.

За свои хлопоты я получил три четверти прекрасного плоского щитообразного морского ежа, застывшего в фунте породы и увидел эту безумную улыбку. Я очень гордился плоским ежом и повсюду показывал его,