Избранная для магната с планеты Аксилор - Ксения Хоши

class="p1">Продолжаю переводить, кружа вокруг голограммы.

В этом саркофаге есть что-то… словно живое. Я это чувствую. В душе не утихает трепет.

Хотя головой я понимаю, что передо мной всего лишь голограмма. Пиксели, обработанные компьютером и преломленные светом.

Но когда я подхожу ближе, и пальцы почти касаются символов, мне кажется, что воздух между нами искрит. Как будто я… как будто я — часть проекции. Сливаюсь с ней на уровне энергии..

Ты странная, Данич. Напридумывала себе невесть что.

Но странности нарастают. Я пытаюсь делать пометки, но не могу оторваться от ощущений. В груди всё горячее, в пальцах — покалывание. Что со мной?

Тьфу ты. Это лишь реакция тела. Я просто воодушевлена. Я чертовски воодушевлена. Взбудоражена.

Когда оглядываюсь обнаруживаю два подноса с едой, которая явно давно тут стоит. Похоже, я пропустила два приема пищи. Даже не заметила Энса.

За окном темнота, но сна ни в одном глазу. Продолжаю говорить, продолжаю работать.

— Ксинта Данич, — голос Энса врывается в мысли внезапно.

Я выныриваю из потока мыслей. За окном рассвело. Лицо отражается в стекле. У меня синяки под глазами. Губы обветрились. Волосы растрепались.

— Что, Энс? — спрашиваю, оборачиваясь. Не пускаю раздражения в голос. Он не виноват.

— Уже утро, — он осторожно смотрит. — Я принес завтрак. Правильно понимаю, что остальную еду можно забирать?

— Я… — С трудом ворочаю языком, поэтому просто киваю. — Спасибо.

Он забирает подносы и выходит. А я сажусь. Наконец. Пальцы дрожат. Голова пульсирует. Но внутри — восторг. Потому что за вчера и эту ночь я продвинулась нереально.

То, что раньше казалось смазанным и неконкретным, теперь — как на ладони.

Я подхожу к терминалу и нажимаю кнопку «Декодировать».

На экране появляется шрифт. Расшифровка всего, что я наговорила. И глаз против воли цепляется за то послание с верхней крышки, которое я собирала с трудом и скрежетом. Если выкинуть мусорные словечки и мычание, выходит довольно стройно:

«Когда придёт ночь и звезды укажут путь, только дитя Слияния (Сияния) сможет открыть врата, соединив собой небо и землю. В этом ложе Света скрыта сила пробуждения».

Я сажусь, беру в руки плошку с протеиновой запеканкой, принимаюсь её есть. Улыбаюсь. Это инструкция. Правда слишком иносказательная, чтобы понять так просто. Но если подумать, все мы чьё-то «дитя». По сути, речь о человеке, субъекте. А небо и земля — верх и низ, если в общем. Соединить собой верх и низ.

Только что за сияние или слияние — вопрос. Если… речь не о представителе Эйри, которые, по сути, выходят из таких же саркофагов, будто рождаясь из сияния.

Я бросаю взгляд на саркофаг, гляжу под углом и вдруг замечаю на одном торце древо, которое я уже как-то видела на медальоне. Обхожу — на другом торце изображено солнце. Может ли речь быть об этом? Дерево растет на земле, солнце висит в небе. Суть — соединить собой оба торца саркофага? Это какого роста нужно быть, чтобы получилось? И как соединить?

Нет, не складывается. К тому же я вполне могу ошибаться. Ошибка может быть где угодно. Начиная с того, что я неправильно интерпретировала, заканчивая тем, что не учла какую-то идиому или чего-то не поняла.

Дверь открывается, и входит Трой.

Сухой, резкий шаг. Лицо хмурое, тени под глазами. Волосы растрёпаны, рубашка помята. Он закрывает за собой дверь, осматривает меня.

Останавливается. Дышит тяжело. Руки в карманах.

— Ты не спала, — говорит, как констатацию. — Зачем ты себя так гробишь?

Я встаю, делаю шаг к нему, но останавливаюсь. Он слишком… колючий. Весь как из иголок.

— То же могу спросить и у тебя, — цежу сдержанно. — По тебе тоже не скажешь, что ты спал.

— Я хотел дождаться допроса. Сидел в Локуре с тем ублюдком, — говорит Трой тихо и глухо. — У него случился какой-то припадок ещё до моего приезда. Госпитализация. Врачи боролись. Надеялись, что выживет. Даже в Локуре не смогли его откачать. Он умер, забрав с собой все ниточки. Единственный, кто мог пролить свет на нападения.

Трой сжимает кулак. Его хочется утешить. Или хотя бы поддержать. Хотя бы немного. Я могу себе это позволить. Это ничего не значит.

Я тянусь к нему, прикасаюсь к руке.

— Мне жаль… — почти шепчу.

Он смотрит на меня. В глазах что-то тёмное. Ломающее. Подавляющее. Взгляд черный и тяжелый.

— Не надо, Весна, — почти рычит Трой, предупреждая.

Я недоуменно на него смотрю.

И в следующий миг он перехватывает мою ладонь, рывком притягивает к себе и целует. Резко. Жадно. Так, будто хочет раствориться во мне или выгореть дотла.

Я позорно плавлюсь под его напором. Этот захватнический поцелуй выбивает почву из-под ног. Голова начинает кружиться, и я цепляюсь за пиджак Троя. Его ладонь ложится на талию, прижимает меня к сильному стальному телу.

Внутри все пылает и сжимается. Желание внизу живота вспыхивает пожаром. Я отвечаю, понимая, что это надо прекращать. Но я соскучилась по нему. По его жару и безапелляционному натиску. Поэтому даю себе несколько минут насладиться этими немного грубыми ласками и все-таки упираю ладони в крепкую грудь Троя.

— Лучше послушай, что я выяснила, — произношу ему в губы, когда он все-таки отрывается от меня.

Он смотрит на меня своим черным прожигающим взглядом. Сдерживает зверя внутри. Молчит.

— Я знаю, как открыть саркофаг, — шепчу.

Он моргает и отстраняется.

— Дать саркофагу живую Эйри? — спрашивает так, будто знает.

— Ну… — я запинаюсь. — Я подумала про ДНК Эйри.

Трой делает шаг назад. Его лицо мрачнеет. Из полыхающего факела он превращается в холодный камень. Сейчас от него веет не яростью, а подавленностью. Но в глазах почему-то гнев.

— Я надеялся на другой ответ, Весна, — говорит он строго. — Ты не открыла мне ничего нового.

— Что?! — во мне просыпается лютое возмущение.

Я даже не знаю, что меня вымораживает сильнее. Что Трой сам отлично справился с переводом, или что назвал мои старания фикцией.

Он отворачивается. Идёт к двери. Не оборачивается.

— Стой, Трой! Не смей так уходить! — выкрикиваю ему в спину. — Объяснись!

35.

Весна