Ночь в одиноком октябре - Желязны Роджер Джозеф

– Ничего не болит?

– Нет.

Я ткнул лапой оставшиеся два гвоздя. Крепко сидят. Может, лучше пойти поискать Ларри и какие-нибудь клещи, а не ломать на них зубы? Но попытка не пытка, можно сначала попробовать. С минуту я дергал один из гвоздей, в конце концов он немножко поддался. Челюсти заболели, и я остановился передохнуть, еще раз пообещав себе, что прежде, чем отступлюсь, попытаюсь управиться своими силами.

Еще минуту я потратил на второй гвоздь, который был забит в десяти дюймах слева от первого. Но он даже не покачнулся, поэтому, когда я, наконец, отошел в сторону, положение оставалось прежним.

Нельзя сказать, чтобы вкус штукатурки и краски, которой был исполнен рисунок, привел меня в полный восторг. Я все гадал, что же так крепко держит гвозди. Во рту стоял привкус отсыревшего подвала, а на зубах хрустел песок, но рисунок и штукатурка большей частью не пострадали.

Я отступил. Частично рисунок был обслюнявлен, и я подумал, как собачья слюна может повлиять на его магические силы.

– Пожалуйста, только не бросайте меня, – взмолился Трескун. – Еще немного.

– Я просто перевожу дыхание, – пояснил я. – До сих пор я пользовался передними зубами – так было легче. Сейчас переключусь на коренные.

Я снова склонился над рисунком и ухватился задними правыми зубами за гвоздь, который в прошлый раз, вроде бы, откликнулся на мои потуги. И вот он закачался и вскоре полностью вылез из стены.

Я выплюнул его и прислушался. Серебро при падении издает очень нежный и приятный звук.

– Шесть, – объявил я. – Ну, как ты теперь себя Чувствуешь?

– Покалывание все усиливается, – сказал Трескун. – Что-то вот-вот должно случиться.

– Еще не поздно оставить все, как есть, – пробурчал я, пристраиваясь левыми задними зубами к последней шляпке.

– Давай, тащи, – скомандовал Трескун.

Я вцепился в гвоздь и начал медленно расшатывать его, стараясь не дергать, а потихоньку усиливать давление – из прошлого сражения я сделал вывод, что такая тактика здесь наиболее предпочтительна. Я порядком побаивался за зубы, но пока ничего не хрустело и не крошилось. Насколько мне нравится звук серебра, настолько я не люблю его холодный железистый привкус.

Все это время передо мной парила тень, подобно быстрому облачку набегая на стену. Один раз она даже закутала мне всю морду, но сразу распуталась.

Я почувствовал, что гвоздь чуть подался. Челюсти уже ломило от боли, и потому я ухватил его другим боком. Клыками я без проблем разгрызаю здоровенные кости, поэтому хорошо знаю силу, что таится в них. Но здесь требовалось нечто большее, чем просто взять и перекусить. В процесс были вовлечены не только зубы, но и мускулы шеи, что было немаловажно. Вперед, назад…

И гвоздь начал вылезать из стенки. Я остановился, чтобы передохнуть.

– А что мы будем делать с ней, когда отцепим от стены? – спросил я остальных. – Как она будет держаться? Надо придумать, как прикрепить ее на место.

– Я не знаю, как это сделать, – расстроенно промолвил Трескун. – Никогда не задумывался над этим.

– А как Оуэн умудрился отделить ее от тебя? – поинтересовалась Дымка.

– Он зажег свет и поставил меня так, чтобы тень падала на стену, – ответил Трескун. – После чего прибил ее гвоздями и провел серпом рядом с телом, будто отрезая ее от меня. И когда я отпрыгнул в сторону, она осталась на стене. Я сразу почувствовал, как внутри что-то изменилось.

– Если ты правильно поведешь себя и кто-нибудь накинет на тебя тень, она откликнется на зов твоей жизни, – проговорила Серая Дымка. – Но при этом надо будет открыть те семь точек, на которых она раньше держалась – и она откликнется на зов гвоздей, которыми была прибита.

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно спросил Трескун.

– Кровь, – продолжала Дымка. – Ты должен расцарапать по маленькой ранке на каждой лапе, одну – на голове, одну – на хвосте, и одну – посреди спины. Это и есть те семь мест, на которых держится тень. Когда Снафф вытащит последний гвоздь, он должен будет не просто выдернуть его, а осторожно проволочить за собой тень и укрыть тебя ею. К этому времени ты должен стоять на гвоздях, которые держали лапы тени, хвост должен лежать на хвостовом гвозде, и ты должен будешь наклониться и прижаться головой к шестому.

– Но я уже не знаю, какой гвоздь откуда, – сказал Трескун.

– Зато я знаю, – успокоила его Дымка. – Я следила за Снаффом. Затем Снафф накинет на тебя тень и опустит последний гвоздь на спину, на место седьмой ранки. Таким образом ты снова прикрепишь ее к себе.

– Дымка, – изумился я, – откуда тебе все это известно?

– Кое-кто недавно поделился со мной мудростью, – ответила она.

– Это тот Высочайший кот?

– Тс-с-с! – прошипела она. – Здесь не место заговаривать об этом. Потом.

– Прости.

Она пошла устанавливать гвозди, а Трескун принялся расцарапывать себя – лапки, голову и хвост. Мне в ноздри ударил запах свежей крови.

– Мне до спины никак не достать, – пожаловался он. Серая Дымка резко выбросила вперед правую лапку.

На спине Трескуна появилась кровавая полоса в дюйм длиной. Все произошло настолько быстро, что он даже глазом моргнуть не успел.

– Вот, – сказала она. – А теперь вставай на гвозди, как я говорила.

Он подошел и неподвижно распростерся на них.

Я же вернулся к последнему гвоздю, ухватился и медленно потянул. Как только я почувствовал, что он начал выходить, я повел его по стене, а затем по полу к Трескуну. Я понятия не имел, последовала за ним тень или нет: я был не в самом удобном положении, чтобы интересоваться этим вопросом. Впрочем, если бы с тенью что-нибудь случилось, думаю, Дымка немедленно сообщила бы мне.

– Подведи тень к нему и набрось на спину, на место царапины, – руководила она.

Что я и сделал, тут же отступив.

– Ну как, держится? – спросил я у Трескуна.

– Не знаю, – ответил он.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Вроде, нет.

– Что теперь делать? – обратился я к Дымке. – Сколько надо ждать, пока она не прилепится?

– Подождем еще пару минут, – отозвалась она.

– Рисунок, – вдруг крикнул Трескун. – Он изменяется.

Я повернулся и взглянул на стену. Краешком глаза я уловил какое-то движение, но когда присмотрелся, все уже встало на свои места. Хотя рисунок и вправду словно уменьшился в размерах, не так далеко заходил на левый край стены и справа был иначе расположен. И цвет его будто стал ярче.

– Кажется, она уже встала на место, – сказал Трескун. – Я хочу подвигаться.

Он подпрыгнул и промчался по комнате, разбрасывая во все стороны гвозди. На середине лестницы он остановился и оглянулся на нас. Было слишком темно, чтобы увидеть, получилось у нас что-нибудь или нет.

– Пойдемте! – крикнул он. – Выйдем наружу! Мы последовали за ним. Я лапой подцепил дверь черного хода и открыл ее. Трескун стрелой пролетел мимо нас.

На небе появилось солнце, и пока он бежал через двор, мы заметили, что за ним шаг в шаг несется тень. Он вспрыгнул на стену, поколебался и обернулся к нам:

– Спасибо!

– Ты куда сейчас? – спросил я.

– В лес, – откликнулся он. – Прощайте!

Он спрыгнул со стены и исчез.

26 ОКТЯБРЯ

День тянулся медленно. Дом обходить теперь не надо. Лишь изредка я бросал испытующий взгляд на бутылку портвейна, которая постепенно начинала призрачно мерцать. Я вышел побродить по округе и перекинулся парой слов с Серой Дымкой. У нее тоже никаких новостей не было. Обошел вокруг дома Растова, но Ползеца нигде не увидел. Заглянул к Моррису и Мак-Кабу, но Ночной Шорох куда-то спрятался, очевидно, пережидая день. Зашел к Ларри, поделиться последними известиями, и обнаружил, что он куда-то уехал. Добежал до увенчанного шапкой молний дома Дорогого Доктора, но там тоже ничего интересного не происходило, по крайней мере, видимого глазу. Наведался к месту жительства Великого Сыщика, однако в особняке было тихо. Я даже не смог определить, дома он или нет. Пару раз обследовал церковь и дом викария, во второй раз меня заметила Текила и тут же ретировалась. Вернулся домой, поел. Поспал.