Последний властелин Антарктиды Часть 2-я - Александр Зубенко

ещё плохо слушалось, однако первые движения уже давались ему относительно несложно, главное встать на колени – затем, постепенно и до ног дойдёт.

—Я есть! – донеслось справа, перекрикивая завывающий ветер.

—Кто? – крикнул в ответ Трифон, поднимаясь на колени и обхватывая голову руками. Первые вихри колючего снега сразу ударили в лицо, лишая способности защититься от внезапного напора вьюги.

—Трифон, ты? – крикнул кто-то за пеленой начавшейся пурги. – Это бригадир. Ты где?

«Спросил, тоже мне, умник…»

—А ты где?

Ветер ещё больше усилился, и уже начали проявляться признаки настоящего антарктического бурана, или урагана, если брать по шкале балльной системы. Тот буран, в который попали профессор и его группа был просто сезонным, происходящим пару раз в год. Этот же…

Сейчас, похоже, начинался самый настоящий Армагеддон, только в снежном его варианте.

Шквал ветра, снега, мелких льдин, отколовшихся от поверхности, начинало закручивать вихрями и смерчами, вознося всё это на полусотню метров к небу, и там, разбушевавшись в потоках круговорота, вся эта громадная масса плотным слоем обрушивалась вниз, подминая под себя Трифона и остальных спасателей. Увидеть что-либо на расстоянии нескольких шагов стало практически невозможно за какие-то две-три минуты: именно такое время понадобилось Трифону, чтобы окончательно придти в себя после обморока, но было уже поздно. Буран захватил его целиком.

Кое-как найдя друг друга по едва различимым крикам, Трифон и бригадир присели, обнявшись под торосом загадочной горы, внутри которой, как они полагали, находится какой-то ангар. А там, собственно говоря, и профессор с группой. Другого не дано. Просто, больше негде было искать – круг замкнулся. Рации не работали, вертолёты улетели раньше, при первых признаков надвигающегося катаклизма. Теперь они были одни, оторванные от всего внешнего мира, так же, как и сама группа пропавших геологов. Из спасателей они сами превратились в пострадавших.

—Где остальные? – прокричал Трифон, с натугой перекрикивая вой урагана.

—Не знаю! Я начал приходить в себя, услышал тебя и ответил. Тело всё разваливается, болит, ничего не помню, что случилось. А тут этот шквал лавины в лицо! Мы где вообще?

—А хрен его знает! – Трифон кричал бригадиру прямо в ухо, натягивая сносивший ветром капюшон.

—Мы же шли по флажкам назад. Помнишь?

—Это помню.

—А потом?

—А потом не помню.

—Так мы нашли профессора или нет?

—Не знаю. У меня в голове стая птеродактилей летает – мозг клюют до невыносимой боли. Какие-то трубки, шланги мельтешат… —Трифон закашлялся от набивавшегося в рот снега с каждым порывом бурана. – Вот! Вспомнил!

—Что?

—Побриться я хочу, вот что.

—Сейчас???

—Да.

Бригадир ещё ближе придвинулся к начальнику спасательной команды и прямо в лицо повторил:

—Сейчас? Это единственное твоё желание в эту минуту?

Особенно сильный порыв ветра саданул обоих полярников в лицо миллионами острых льдинок и, закрывая рот, нос, глаза, Трифон повалился кулем в снег, увлекая за собой своего коллегу. Отплёвываясь, он прохрипел:

—Мне приснилась вчера бритва. Трофейная, немецкая. Вот я и вспомнил.

—А где тебе вчера это приснилось?

—Как где? В вездеходах у каньона. Где мы все ночевали…

Шквал ветра заглушил его ответ, будто скрывая в себе настоящую реальность.

Ком лавины, скатившийся с ледяной горы, накрыл их с головой и подмял под себя своей колоссальной массой.

Через минуту всё стихло.

№ 4.

Их нашли ближе к ночи, спустя два с половиной часа после того как стих буран. Их двоих и ещё шестерых, лежащих вповалку и скорчившись от холода под снегом. Помогли флажки и торчащая вверх из сугроба окоченевшая рука Трифона, не забывшего в последнюю минуту о правилах спасения под лавинами.

Начальник спасателей с бригадиром сидели в обнимку под пластом нанесённого снега и, казалось, спали. На самом деле они находились в состоянии похожим на кому, почти на девяносто процентов замёрзшие и утерявшие все жизненные функции организма. Дыхания почти не ощущалось, была только едва заметная ниточка пульса, но и она прерывалась через равномерные промежутки времени, словно организм и сам не знал, оставаться ему на этом свете или покинуть его навсегда.

Нашли их водители вездеходов, не дождавшись условленного возвращения и, следовательно, решившие, что в такой буран может пропасть и товарный поезд, окажись он здесь в ту минуту. Немаловажным оказалось и то, что рация Трифона кратковременно послала сигнал ровно в 22:00, именно в тот момент, когда все спасатели уже окоченели и превратились в сплошные замёрзшие сгустки плоти, а сам Трифон сидел застывший с вытянутой вверх рукой. Трансивер каким-то непонятным образом «ожил» на несколько секунд, послал кратковременный сигнал, и так же благополучно отключился, дав тем самым спасателям на вездеходах его запеленговать. Плюс флажки и торчащая из сугроба окоченевшая рука Трифона. Вот, собственно и всё. Спасательная экспедиция закончилась весьма трагично, так и не обнаружив пропавших ранее геологов. Мало того, состояние Трифона и его группы подразумевало немедленную эвакуацию и, связавшись со станцией “Мирный», вездеходы в срочном порядке, ночью, двинулись назад к посёлку.

Григорий связался с ледоколом и, объяснив ситуацию, получил разрешение эвакуировать самолётом всю группу на «Академик Фёдоров». Состояние спасателей было очень плохое, и пока их везли на станцию, кто как мог, помогал им поддерживать жизнь.

Их укрыли одеялами, наложили чистые повязки на повреждённые места.

—Будут жить! – проговорил водитель вездехода, заезжая в ворота станции.

Навстречу им выскочили все, кто находился в это время на территории базы.

Вертолётчики поднесли носилки, чтобы сразу же перенести спасателей в тёплое помещение. Новоприбывшие геологи несли одежду для переодевания, обувь, одеяла, а Гриша, выбежав из рубки, даже захватил с собой фляжку спирта, специально для Трифона.

Вся ночь, а точнее, её остаток, прошла в волнениях, беготне, уходу за пострадавшими и переговорами с ледоколом. Участвовали все: никому и в голову не пришло хоть на минуту забыться сном или присесть на несколько минут перекурить. И когда утро, наконец, явило милость позволить бледному солнцу едва взойти над горизонтом, Анюта, так и не сомкнувшая за ночь глаз, позволила себе присесть, прижаться к Грише и облегчённо выдохнуть. Никто не умер. Полярники остались живы.

Через два часа с ледокола должны были подлететь два «кукурузника» Ан-2, чтобы забрать спасателей к себе.

Трифон пришёл в себя и лежал перебинтованный под одеялом, словно мумия фараона при раскопках в Долине Царей близ Луксора – такое сравнение определил ему Гриша, подходя к носилкам и незаметно всовывая под