Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

позорного татарского полона под Чудново!) плакал как ребенок, сосчитав уцелевших рейтар. Да, ровно две трети его солдат остались мертвыми или тяжело раненными у Полонки – навсегда превратив это место в обитель скорби, позора и невероятной смелости.

Хованский же собрал остатки своего полка в верховьях Немана. Уцелевших на деле оказалось не так и мало – и пусть внушительная и боеспособная рать, угрожавшая польской столице, перестала существовать как наступательная сила. Но уже вскоре князь продолжил борьбу с литовцами силами Новгородского разрядного полка, где битых (а, следовательно, и весьма опытных!) ветеранов щедро разбавили новичками… А кроме того, не иначе как поражение под Полонкой повлияло на решение создать уже второй по счету полк крылатых гусар в составе польской армии.

И пусть сеча под Полонкой не самая страшная и трагичная в жизни Александра фон Ронина – но по тяжести сражения и накалу страстей оно, безусловно, первое. Ротмистр вдруг невольно усмехнулся – как же, все-таки, хорошо, что у Хмельницкого согласно докладам разведчиков, нет крылатых гусар!

А с драгунами и панцирными всадниками ляхов рейтары фон Ронина уже справятся, в этом будьте покойны…

Глава 13. Каневская битва.

Григорий Григорьевич Ромодановский смотрел на поле предстоящей битвы и гладил окладистую бороду. Сначала он даже не поверил сообщению дозоров, что войско Юрася не только не переправилось за Днепр – но и выстроилось перед табором! Тем не менее, собственную рать он перестроил в боевые порядки еще на подходе – и посланная навстречу конница мятежников тотчас откатилась назад… Думали перехватить московских ратников на марше, покуда не облачились в брони и не приготовили оружие к бою. Да куда там! И как только стрельцы и мушкетеры приготовились дать залп по приближающимся черкасам, а пикинеры склонили навстречу им длинные копья с гранеными наконечниками, мятежники спешно развернули коней.

А теперь князь воочию наблюдал за тем, как упрямо строятся в поле черкасы Хмельницкого, оставив удобный для обороны табор, укрепленный земляным валом. Впрочем, отсиживаться в гуляй-городе с большим войском, отдав инициативу противнику – идея не самая лучшая, воевода Шереметьев и его уцелевшие ратники знают о том не понаслышке… Видимо, вспомнил о Чудновской катастрофе и сам виновник поражения русской рати – и теперь рискнул попытать счастья в брани!

Но боевитый настрой гетмана разделяли далеко не все его казаки и сподвижники. Прямо на глазах князя Ромодановского потянулись в сторону переправы крымские татары – союзники весьма ненадежные, что успел узнать отец Юрася еще под Берестечком… Князь обратился к замершему подле него наказному гетману:

- Твоим казакам Яким Семенович, первыми в бой вступать. Твое первенство Юрась оспаривает! А уж как ты свяжешь мятежников боем, так уже и наш черед придет в бой вступать.

Григорий Григорьевич внимательно посмотрел на переяславского полковника; воевода помнил слова государя, что казаки малоросские как камыш речной – куда ветер подует, туда и наклонятся. Спорное суждение, но слова государя следовало помнить и использовать в деле. Самому Якиму князь верил – но не мог быть до конца уверенным в его людях, мятеж Кременчуга тому наглядный пример… Да и потом, разве не за свободу их от польского владычества вступились за черкасов русские рати?! Вот и пусть защищают эту свободу в бою – вместо того, чтобы бежать, подобно татарам, а то и вовсе ударить в спину… Наказной гетман человек умный, мотивы воеводы понимает хорошо – потому и не полез Яким на рожон, а лишь твердо кивнул:

- Не подведем, княже!

Яким Сомко человек не только умный, но и храбрый – сам повел вперед многочисленную пехоту навстречу врагу, дав Ромодановскому время развернуть боевые порядки Белгородского разрядного полка. А впереди вскоре загремели густые залпы пищалей, косящие черкасов с обеих сторон, после чего послышался дружный – и при этом какой-то совершенно отчаянный рев и визг. Сошлись в бою казаки дяди и племянника…

Нежинцы пошли в сечу вместе с переялавцами и прочими левобережными казаками, среди них и Василько.

- Не имать вам славы молодцы, кроме славы той, что предателей рода казачьего и веры православной к ногтю прижать сможем! – напутствовал сотник перед боем. И сотня ринулась вслед за Курбацким в самое сердце сечи; Василько счастливо избежал встречи с горячим свинцом – и теперь сабля его порхала в руке, словно какой невесомый прутик, ловя на лезвие солнечные блики… А рубка ведь страшная идет! Сегодня казак рубит казака, как рубят засохшую яблоньку – с жалостью, но без колебаний. Кто-то здесь был родней, кто-то старым соратником – но все забылось, все осталось так далеко позади, что и не вспомнишь уже… Потому может, и вспомнится – но покуда одни враги.

Над чубатой головой Василько рассекла воздух вражья сабля – но умелый в сече казак успел присесть, пропустив клинок над головой. И снова удар, и блок, и снова удар!

Со спины давят товарищи, впереди наскакивает враг. А рука правая уже вроде и не чувствуется… Но коли жить хочешь, силы найдешь – придется найти.

«Юрась, паскуда!» – помянув про себя предателя, Васильно скакнул в сторону, уходя от укола боевой косы – да после успел схватить за древко под самым наконечником, да отчаянно рванул на себя, вытягивая ворога под хлесткий рубящий удар сабли… Тот пришелся вскользь – но даже вскользь раненый по голове черкас (наверняка оказаченный крестьянин!) рухнул наземь без чувств. Всего мгновение перевести дух – а где-то справа гремит рев Курбацкого:

- Вперед братцы, не робей!

Нежинцы не робеют – но в давке сошедшейся с обеих сторон пехоты саблей не намашешься; в ход идут копья, пики, боевые косы и засапожные ножи. Застряла в теле ворога верная сабля, Василько подхватил косу – ей и колоть можно, и рубануть при желании… И свободном для удара пространстве.

Но как же страшно драться, когда каждое мгновение ждешь, что наконечник вражьей пики вспорет собственную плоть… Жуть, что вокруг творится! Гремят теперь уже редкие выстрелы самопалов – а крики рубящихся казаков, стоны раненых, мольба о помощи или пощаде – все слилось в жуткий, многоголосый, но при этом совершенно единый вой. А над головами сражающихся повисло огромное дымно-пыльное облако, закрывающее обзор всем, кто хотел бы сейчас понять, что происходит – и кто берет верх. Разве что по полковым знаменам можно еще определить, кто где стоит и с кем бьется…

Яким Сомко замел у знамя Переяславского полка, с болью и горечью оборачиваясь назад. Где