Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

Александр фон Ронин, служил под началом погибшего в бою полковника фон Галена. Попал в полон, бежал… Назначен вам офицером вместо раненого в бою сотенного головы Еремея. Еще вопросы будут?

Все также хмуро смотрящие на незнакомого им немца дети боярские не проронили ни слова – но тут Бурмистров догадался прийти на помощь новому командиру:

- Да православный он братцы, православный!

Александр бросил удивленный и настороженный взгляд в сторону Петра – но, встретившись с ним взглядом, сухо кивнул. Вряд ли ротмистр мог признать Бурмистрова со товарищами – но возможно догадался, что именно они были в дозоре в ту памятную ночь.

- Что же, раз у вас вопросов нет, они найдутся у меня… Понимаю, глупо спрашивать про «караколь» – но построиться конным порядком в линию сотня сумеет?!

…Поднявшееся над линией горизонта солнце застало войско Трубецкого уже на марше. Копотоп остался за спиной.

Правда, перед самым рассветом набежали тучи – и на следующий скорым маршем гуляй-город пролился дождь. Но уже вскоре ненастье стихло, тучи ушли на запад – и наконец-то показалось солнце, обещающее быть знойным... Русская рать, словно гигантский полоз из сказок, растянулась по тракту – оставляя за собой следы тысяч ног, смешанные с остатками ночного дождя. Впрочем, еще не успевшие высохнуть капли дождя хорошенько прибили пыль – а свежесть дождя наполнила воздух, придав ему особую легкость.

- Никак не могу проснуться. – пожаловался Василий, покачиваясь в седле.

- Пожалуй-ка, друг сердечный. – Алексей протянул ему ладонь, сложенную горстью.

- Это что такое?

- Клюковка сушеная. Казачки угостили – говорят, когда в поход идут, обязательно с собой набирают, не важно, морем или по суше. От цинги милое дело… Но итак взбодриться очень даже.

- Ну и кислятина… – протянул Шилов, прожевав казачий дар да едва не сплюнув.

- Зато ты сразу взбодрился! – хохотнул Алексей.

- И нам с Прохором дай!

Петр взял пару-тройку засушенных плодов, кинув их в рот. Кислятина и горечь страшные! Но неожиданно, клюква действительно хорошо взбодрила – и даже отдаленно понравилась…

Сотня детей боярских с карабинами – «карабинеры», как их величает Фанронин, замыкает не только обоз, но и все построение конницы в целом. Где-то на отдалении впереди раздаются начальственные окрики офицеров, призывающих мушкетеров и пикинеров держать строй и идти в ногу.

Также неспешным шагом следуют рейтары Змеева – их мускулистые лошади как будто чувствуют ритм печатающей шаг пехоты, сохраняя идеальное равнение кавалерийского полка. Хотя на самом-то деле это все отменная выучка бывших мценских драгун да ветеранов войны со свеями… Всадники, восседающие на скакунах, держат спины ровными, словно шествуют на параде – и лишь легкий ветерок обдувает их лица да шевелит гривы лошадей.

Кажется, что даже птицы, летящие низко над дорогой, затаили дыхание, наблюдая за движением стройной русской рати, отступающей с развернутыми знаменами, также беспокоемыми ветром. Отступающей, но вовсе не бегущей!

Однако, как говорится, еще не вечер… Вся красота, мощь и порядок впереди. А вот за спинами детей боярских остались пустующие шанцы – и Конотопская крепость, чей гарнизон наверняка еще не успел уверовать в свое счастье… Увы, также позади русской кавалерии показались и татары – огромная масса татар, медленно, но неотвратимо набирающих ход!

А ведь догонят, вскоре обязательно догонят… Бурмистров поглядел вперед – и сердце его невольно заныло: русская рать будет отступать со скоростью движения возов, не более. Так что и детям боярским от татар никак не оторваться... Быть еще одной сече – в чистом, бескрайнем поле, где у крымчаков будет столь необходимый простор для маневра! А ведь жила же в сердце его пусть не очень сильная, но все надежда – что татары и черкасы не рискнут нападать…

Невольно Петр вспомнил о товарищах, оставшихся на переправе, о ратниках, павших при обороне гуляй-города – и глубоко вздохнул; молодому воину вдруг стало трудно дышать, в груди потяжелело. Он с отчаянной ясностью вдруг понял, что этот бой может стать последним, что конное прикрытие русской рати поганые могут смять, задавить числом – также, как ратников Пожарского!

Но после упрямо стиснул рукоять сабли, тихо прошептав себе под нос:

- Если я сгину… Пусть это будет не напрасно!

…С каждым ударом сердца расстояние между отрядом прикрытия и массой татарской конницы неумолимо сокращалось. Трубецкой поставил свою кавалерию в арьергард с той целью, чтобы пикинеры и мушкетеры Баумана не отвлекались на единичные, беспокоящие наскоки небольших сил… Но крымский хан не стал размениваться на них, после успешной засады поверив в свои силы! По сравнению с его ордой отряд рейтар, драгун и детей боярских казался Гирею ничтожно малым – и его копейщики-уланы да прочие татарские лучники неудержимо покатились вперед, словно морская волна…

Грозящаяся захлестнуть ратников Змеева столь же неотвратимо, как и в бою с Пожарским.

- В линию! Единой линией становись! Карабины, пистоли проверить!

Покинув строй сотни, в сторону татар вылетел Фанронин – впрочем, тотчас завернувший коня, спеша отдать последние приказы перед схваткой. Действия сотни в грядущей сече были понятны и просты – построиться единой шеренгой, разрядить карабины в татар за сотню шагов, после чего спешно сместиться на правое крыло… И при необходимости обогнуть строй солдат Баумана, скрывшись за баталией пикинеров от преследования поганых.

Вроде все просто? Вот только и крымчаки какой-никакой боевой опыт имеют, и хан Мехмед IV искушен в брани. Вместо того, чтобы броситься на русских всадников прямо в лоб, подставившись под залп карабинов, татары перестроились развернутой к московским ратникам подковой. И сильно вытянутые вперед отряды всадников стали обтекать следующих шагом рейтар да детей боярских – на безопасной, впрочем, дистанции… А основная масса крымчаков чуть даже замедлилась, формируя «лаву» – то есть сильно разреженный строй конных лучников, наименее уязвимый к залповому огню рейтар и прочих «карабинеров».

Причем сама «лава» скрывает сгрудившихся позади копейщиков-улан - или «оглан», как сами татары их величают… А заодно и ляхов панцирных хоругвей, решившихся поддержать атаку крымчаков.

Впрочем, поганые немножко не подрассчитали – вытянутые вперед «крылья» татарской подковы береглись от мушкетного огня, но попали под дружные залпы затинных пищалей! Выстрелы последних прогремели раскатом грома – и пусть «гаковниц» было немного, но и их хватило, чтобы степняки испуганно подались назад… И Змеев среагировал мгновенно: тотчас запела кавалерийская труба – и две полноценные шквадроны, одна под началом самого Венедикта Андреевича, вторая под рукой Ивана Саса развернулись фронтом к врагу, сохраняя незыблемость полкового