Идущие стороной - Лев Самойлович Самойлов
На допросах Пронина вела себя странно: то отказывалась отвечать на вопросы и требовала поскорее судить, ее, то начинала громко и возбужденно говорить, раскрывая самые интимные стороны своей жизни. То замкнутая и озлобленная, то плачущая и до цинизма откровенная, она действительно производила впечатление истеричной женщины с надломленной психикой. И Кравцову, наблюдавшему эти скачки в ее поведении, иногда становилось не по себе. Он испытывал двойственное чувство: и жалел, и сердился на нее.
Итак, чем же располагал следователь?
Татьяна Николаевна Пронина — скульптор, автор многих, положительно отмеченных критикой, произведений. Да и сейчас, как с гордостью и горечью сказала она, в художественном салоне выставлена ее последняя скульптура «Торжество разума». Пронина живет в отдельной однокомнатной квартире, возле которой сделана небольшая пристройка, оборудованная под мастерскую.
Ее муж, художник Гребнев, с которым она прожила двенадцать, с ее слов, счастливых лет, ушел от нее в прошлом году. Ушел потому, что иного выхода у него нс было. Слишком трудными и бессмысленно дикими оказались последние месяцы их совместной жизни. Все пошло кувырком, все хорошее, счастливое, что было у них до этого, оказалось сломанным, растоптанным. Почему? Кто в этом виноват? Георгий Святославович Гребнев никого ни в чем не винил и интимных сторон своего неудачного брака касаться не хотел. Видимо, ему было трудно и стыдно отзываться о своей бывшей жене плохо, неуважительно. А Татьяна Николаевна безразлично, тоскливо твердила одно и то же: «Так сложилось... Прошлого не вернёшь... Я сама виновата...»
Вспоминая беседы с Прониной, Гребневым, с их родственниками и знакомыми, Кравцов смог представить себе причины распада этой семьи.
Гребнев и Пронина вместе учились в художественном институте, полюбили друг друга и поженились. Жизнь складывалась удачно. Молодых супругов— художника и скульптора связывала общность творческих устремлений, картины Гребнева и скульптуры Прониной пользовались успехом, приятели из Союза художников поддерживали советами и дружеской критикой. И часто до полуночи светился огонек в квартирке на улице Сурикова, где любили собираться бывшие студенты-однокурсники, уверенно входившие ныне в мир искусства. И даже когда у Георгия и Тани появился «молодец-удалец» Николка, компания друзей не уменьшилась: сюда приходили и холостые, и женатые, радуясь семейному снастью Гребнева и Пропипой.
Года полтора назад Прониной потребовался натурщик. Кто-то из знакомых порекомендовал высокого, статного парня — Всеволода Рудина. «Настоящий атлет, нибелунг, отличная фигура, мышцы так и играют, позирует охотно и много, никогда не устает».
Рудин появился в мастерской Прониной. «Великолепный экземпляр», — подумала она, окидывая нового натурщика профессиональным взглядом и оценивая его внешние данные — большую голову с белокурыми курчавыми волосами, широкие плечи, мощный торс, крепкие ноги. Вскользь поинтересовалась биографией парня. Окончил десятилетку, собирается стать скульптором, постоянного места работы не имеет, кочует от художника к художнику, позировал даже маститым. «Что ж, все в порядке, завтра начнем...»
Это завтра стало началом распада семьи. Очень скоро Татьяна Николаевна увлеклась своим двадцатитрехлетним натурщиком; увлечение переросло в любовь, в слепое преклонение перед «кумиром». Завязался неприглядный роман, в котором истеричная страсть тридцатилетней женщины столкнулась с грубой физической силой и наглостью знающего себе цену парня. Рабочие сеансы заканчивались выпивками — тут же, в мастерской — или поездками в рестораны и за город. За выпивками и кутежами последовали ревность, споры, взаимные оскорбления и даже драки. Но любовники быстро мирились и почти в открытую продолжали вести разгульный образ жизни. Чтобы покрепче привязать к себе Рудина, Татьяна Николаевна сделала его своим соавтором, включила его фамилию в договора на заказанные ей работы, что сразу же сделало Рудина обладателем солидных гонораров. Не довольствуясь гонорарами, он постоянно требовал от Прониной денег — на машину, на тотализатор, на выпивки — и в ответ на слабые попытки отказать ему, грубо вырывал из ее рук сумочку, хлестал по щекам, угрожал, что бросит «старуху».
Гребнев много раз просил жену одуматься, порвать с Рудиным, не губить себя, свой талант, семью. Некоторые из самых близких друзей тоже пытались образумить Татьяну, но успеха не добились. Иные из прежних друзей предпочли не вмешиваться: дело личное, семейное, неудобно как-то... И перестали наведываться на улицу Сурикова. А вскоре оттуда уехал и Гребнев, подавший заявление о разводе. Последнее время в некогда уютной квартирке сиротливо коротал время подавленный и напуганный школьник Коля Гребнев. Из мастерской мать приходила растрепанная, нечесанная, от нее пахло вином или водкой; следом за ней вваливался огромного роста дядя, плюхался на папин диван, дымил сигаретами и оглушительно храпел.
Так распалась хорошая, дружная семья. Так началась трагедия Татьяны Прониной.
...В комнате следователя стало темнеть. Кравцов взглянул в окно: черные лохматые тучи нависли над домами. Загрохотала железная колесница, высекая ослепительно яркие пики молний. Они раскололи тучи, и из их трещин на землю хлынули потоки воды. Крупные капли забарабанили по стеклам, окно пришлось закрыть. Включать электричество не хотелось, и Кравцов стал расхаживать по комнате, освещаемой вспышками молний.
Да, так началась трагедия Прониной, продолжал свои рассуждения, свой внутренний монолог Андрей Андреевич. Но кроме трагедии личной, семейной —- налицо уголовное преступление. Талантливая, красивая, но преждевременно стареющая женщина-скульптор ударила ножом любимого человека — натурщика и соавтора. Любимого ли? Всегда ли любовник становится по-настоящему любимым? Скорее всего здесь была иллюзия любви, этакий эрзац чувств...
На допросах Пронина ничего толком не объяснила. Не хотела или не могла. «Что объяснять? Я во всем призналась, нож у вас, Рудин в больнице... Заранее обдуманное намерение? Нет, что вы, такого намерения у меня в тот вечер не было. Впрочем, раньше я подумывала о каком-нибудь выходе, который развязал бы все узелки. Любовь?.. Ах, разве можно объяснять чувства? Я и сама не знаю теперь, что такое любовь... Все грязно, фальшиво... Отпустите меня, пожалуйста, отдохнуть... Я так устала, так измучилась...»
Гром затих, ливень, прошумев и исхлестав тротуары, кончился так же внезапно, как и начался. Кравцов снова распахнул окно. В комнату ворвался свежий, влажный воздух. Андрей Андреевич несколько раз глубоко вздохнул и стал запирать ящики письменного стола. Он решил сейчас же, не откладывая, поехать в больницу и еще раз переговорить с Рудиным.
