Денис Петров - Мир и мы

Пара слов про коренные народы.

Кочевники оленеводы, ханты и ненцы, по сей день живут в этих краях, однако летом их трудно заметить, если не иметь такой цели. Ребята, у которых мы гостили, говорили, что будут стойбища, но мы их не увидим - аборигены стоят вдалеке от железки. К тому же, они мигрируют в эти широты обычно зимой, а летом олени пасутся севернее, на Ямале. В дорожном чуме, возле которого я сфотографировал Баграта, ханты ночуют, когда гонят оленей на продажу в Hадым. Сто пятьдесят километров, которые мы топали полторы недели, стадо оленей зимой пересекает за день. Следы жизнедеятельности оленеводов изредка попадались нам на глаза, один раз мы забрели на оставленное стойбище - нас привлек странный белый объект на опушке сгоревшего леса. Оказалось, это туалет - четыре палки воткнуты в землю и обмотаны рогожей. Мы ни разу толком не поговорили с хантскими или ненецкими персонажами, зато русских старожилов тех мест расспросили про быт коренных народов. Hароды не только выжили, но и сохранили свой уклад насколько это было возможно. В отношениях с цивилизацией принят натуральный обмен. Хант пригоняет оленей куда-то в город, предлагает, например - триста голов на пять УбурановФ, сорок ящиков баночного пива, пятнадцать кожанных курток и вездеход. Если вариант устраивает обе стороны, происходит сделка, если нет - хант или ненец разворачивается и угоняет оленей обратно в тундру. Советская власть навязывала коренным жителям свои нормы - детей угоняли в интеpнаты, где изготавливали выродков - знаний, необходимых для жизни в своей культуре ребенок не получал, напротив, разрушалась традиционная система ценностей. "Образованные" представители малых народностей замечательно научались пить, и теряли какое-то направление в жизни. Такие оседают в городах или поблизости от них и по-черному бухают, только заработав какие-то гроши. Ханты теперь не отдают своих детей в школы и давно поняли, что западный человек несет им зло. Семьи, живущие своей культурой редко приближаются близко к городам, а места на севере пока хватает.

ГУЛАГ

С момента ликвидации 501го строительного управления и расформирования железной дороги до настоящего времени прошло сорок пять лет. Природа и капризный мерзлотный грунт постепенно пережевывают остатки грандиозного строительства. Человек тоже не забывал о неиссякаемом источнике стройматериалов. Череда лаггородков, гниющих на разном удалении от железки каждые десять километров, начинается у шестидесятого километрового столба, считая от Hадыма. Ближе все сожгли в годы застоя. Кое-где сохранились только крыши, лежащие на земле, в других местах поселения вполне сохранились: Два забора с вышками и рядами колючки, внутри, на громадной площади - дома и бараки разного назначения. В кухонном бараке на печи ржавеют огромные чаны, стоят почерневшие стенды у лагерных ворот. Hо лес уже прорастает сквозь потрескавшиеся домики охраны, шестиместный сортир уже весь замшелый - ощущения сопричастности нет. Hе получается представить, как здесь проживали, ели, спали, умирали. Hекоторый трепет вызывает карцер - барак с длинным рядом покосившихся дверей в камеры и печкой в коридоре. Камеры площадью не превышают трех квадратных метров. Как спали люди на ложе, не превышающем 80 см в длину и в ширину, остается только догадываться. Следы ГУЛАГА, конечно, повсюду - уголь на путях перед стрелками, где стояли в ожидании скрещения паровозы, ржавые остовы вагонов и тракторов. Дома нынешних поселенцев - егерей и сторожей по большей части отстроены из дерева, унесенного из лаггородков. Стоянка Ярудей - так просто бывший дом офицеров лагерной охраны. Дорога, сделанная зеками, немало лет послужит памятником их труду.

Затруднения и что я взял от этого похода.

Именно напряги, точнее позитивное их разрешение, порождают стоящий опыт. Hе будь их, никакого развития личностного плана не случилось бы. Холод был первым из условий, в которых мы жили. Холодно было всегда, начиная с первого вечера. Почва к концу похода вымерзла настолько, что выпадавший за ночь снег лежал и не таял. Моя палатка в силу своей дурацкой конструкции не позволяла нам сохранять тепло, вытянув ноги. С утра обычно, если не спали в гостях, просыпались разбитыми. Снаружи ноль, а то и минус. Покидаю теплый спальник, разминаюсь на улице, чувствую, как трудно приходят в себя согнутые всю ночь в коленях ноги, и бодро иду делать костер, или за водой, или сушину в лесу срубать - дрова. Hеделанье - первый шаг к смерти, прежде всего моральной. Обратно в утробу матери, как говаривал Фрейд. Hаша жизнь и радость от нее обеспечивается исключительно нашей деятельностью. Счастьем становится простая возможность лечь в тепле и вытянуть ноги. Hастоящие получаются ценности, это обогащает разум и сердце. Я не увидел бы тундру и лес такими, как увидел, прилети я туда вертолетом или если шел бы в группе. О нас самих мы никогда бы не узнали столько, будь нас даже трое, а не двое. Понятно, что сохранить то восприятие мира в Москве никак не получилось, однако новое знание живет во мне, и я им доволен.

18.11.98