Гимн шута 21 - Антон Сергеевич Федотов
— Неприятно, наверное, — спокойно прокомментировал Павел.
Он прибыл сюда, чтобы провести допрос. Наблюдение за тем, как Федор Емельянович едва ли не калечит себя, никакого удовольствия клановцу не доставляли.
Салтыков всхлипнул.
Некоторое урезанная в два раза за счет цесаревича, уже увидевшего все, что хотел, и Леночки, допросная команда молча рассматривала всхлипывающего «убийцу». Особых эмоций никто не испытывал. Вернее, не показывал.
В том числе и «узник». Стоило Кошкиной покинуть помещение, как Федор Емельянович почти мгновенно успокоился. Пусть и не полностью. Но к относительно осмысленному общению был готов.
Что же до травм… Багряная палата была вовсе не тем местом, откуда можно было легко «уйти» без ведома его хозяев. Так что далеко молодой парень, ерзающий по жесткому металлическому стулу, не зайдет.
«Он же на год старше меня.» — пришлось в который раз напомнить себе Волконскому. Отчего-то клановцу сложно было воспринимать «подследственного» взрослым человеком. Впрочем, работать это тоже не мешало.
— Будьте аккуратнее, Федор Емельянович, — негромко попросил Павел.
— Благодарю за заботу о моем здоровье, — неожиданно едко огрызнулся Салтыков-младший.
Парня натурально «штормило». Бросало из крайности в крайность по эмоциональной шкале. Сложный калейдоскоп чувств складывался в самые причудливые «узоры».
— Ваше здоровье тут ни при чём, — равнодушно выдал Волконский. — Но мы тратим мое время.
Клановец уже хотел было демонстративно глянуть на часы для доходчивости, но вовремя вспомнил, что их пришлось оставить в «гостевом шкафчике» вместе с остальными лишними вещами. В допросную даже ему не разрешили пронести буквально ничего. Те несколько листов бумаги перед ним и зажатый меж пальцев карандаш были казенными и… должны были остаться здесь же!
Вынести отсюда хотя бы клочок бумажки — самая настоящая задача со звездочкой. Или целым звездопадом.
— Я…
— Так, Федор Емельянович, — с глухим хлопком опустил ладонь на полированный металл Павел. — Вы понимаете, где именно сейчас находитесь?
«Узник» застыл, словно силясь что-то припомнить. Но почти сразу же пожал плечами. Его столько раз переводили за последние пару месяцев, что ему уже просто стало все равно.
— Вы в багряной палате, господин Салтыков, — спокойно объявил Волконский.
— ЧТО⁈
Парень взмыл со стула и тут же был остановлен короткой цепью кандалов. Но к моменту рывка он уже успел набрать скорость. Так что его не отбросило обратно на стул, а по параболе припечатало в стол.
БУМ!
Павел едва успел подвинуть записи, как лоб Салтыкова впечатался в лист металла прямо перед ним.
— У-у-у-у, — тут же взвыл «узник», сползая на свое место.
«Шишка будет!» — с каким-то удивлением решил Павел, рассматривая лоб незадачливого «прыгуна». Полет и впрямь был… эпичен.
«И трещина.» — отметил он без особых эмоций, бросив взгляд на уже опухающее запястье.
— Вы тратите мое время, — равнодушно напомнил он, отслеживая реакцию собеседника.
Смотрел тот только на своего родича. Однако тот не проронил ни слова. Да, Ефиму Борисовичу разрешили присутствовать при допросе. Но права голоса не предоставили.
В глазах Салтыкова-младшего стояла мольба: «Ну скажи, что это неправда… Пожалуйста!».
Вздохнув негромко, Павел бросил взгляд на спутника. Тот неохотно кивнул.
«Узник» растекся по стулу. В глазах его теперь читались не злость или мольба, а какая-то тупая обреченность.
«Вполне себе пригодное состояние для работы.» — отметил Волконский цинично.
Нет, он не мстил. Но слегка «качал» собеседника. А тот поддавался любым «накатам» со стойкостью кола в навозе. Однако этот результат не радовал. Все, что клановец смог узнать об «узнике», говорило о том, что так быть не должно.
Куда чаще в характеристиках Федора Емельяновича упоминались «уравновешенный нрав», склонность «просчитывать свои шаги» и «сдержанность».
— Вернемся к вашей ненависти, — предложил Павел. — Чем скорее мы закончим разговор, тем быстрее вы получите медицинскую помощь.
Старший родич «подследственного» тут же бросил на Волконского быстрый напряженный взгляд и… ничего не сказал. Лишь на миг сжал кулак левой руки. Но тут же спокойно и протяжно выдохнул, сбрасывая напряжение.
Вся эта короткая и незамеченная миром «война» уложилась в десять секунд.
— Вы готовы к сотрудничеству? — уточнил Павел.
Салтыков-младший поднял полный смятения взгляд. Разума в нем плескалось не так чтобы много.
— Ясно, — вздохнул молодой человек. — Три минуты, Федор Емельянович, я дарю вам, чтобы взяли себя в руки. По истечении этого срока я покину помещение. Вместе с Ефимом Борисовичем. И сюда больше не вернусь.
«Узник» мотнул головой. Мол, и что с того?
— На данный момент я единственный человек, который хоть как-то готов учитывать интересы вашей Семьи. Думайте.
Легкий удар ладонью Салтыкова-старшего стал точкой к ультиматуму Волконского.
Сам же клановец прикрыл глаза и, положившись на внутренний таймер, «отгородился от мира» легкой медитацией.
Последним, что он успел услышать, перед тем как погрузиться в путешествие по собственному разуму, полный недоумения вопрос «узника»:
— Ну что же ты молчишь-то, Фима⁈
«Не ответит.» — мягко оценил парень и позволил мысли плавно утечь в небытие.
Действительно, Ефим Борисович мог лишь наблюдать за процессом. Но не вмешиваться в него.
Все вокруг Павла превратилось в тишину.
В ничто.
И стало так хорошо и спокойно, что отпускать это прекрасное ощущение не хотелось абсолютно.
«Стоп!» — в какой-то миг сработал «таймер».
Кулаки привычно с силой сжались под аккомпанемент резкого вдоха. И на выдохе клановец плавно поднял веки.
— Время вышло, — спокойно объявил он.
Оспаривать это заявление никто не стал. Хотя бы потому что часов ни у кого с собой не было.
— Я… готов сотрудничать, — хрипло выдохнул Салтыков-младший.
Павлу было даже не очень интересно, что тот увидел в глазах молчаливого родича. Главное, что ЭТОТ настрой, куда больше подходил для его целей.
— Тогда ты не будешь возражать против допроса под менталом, — спокойно объявил Павел.
— ЧТО⁈ — буквально взлетел со своего стула «представитель».
«Узник» же, напротив, застыл. Кажется, уже начавшее синеть запястье стало ему хорошим уроком.
— Я возражаю!
Волконский лениво повернул голову к Салтыкову-старшему.
— Сядь, Ефим Борисович, — спокойно потребовал он.
И даже ладонью по стулу рядом с собой похлопал. «Представитель» помялся миг, но все же сел на место. Но волком глядеть не перестал.
— Дыру прожжешь, — спокойно констатировал Волконский.
«Связник» хотел было уже открыть рот, но Павел ему не позволил.
— Иннокентий Степанович возражений не имеет, — спокойно сообщил он. — Указ с печатью Главы получишь перед процедурой. Вместе с согласованным списком вопросов.
Какой-то малый для мира, но очень тяжелый и долгий лично для него миг Салтыков боролся с собой.
— Я посмотрю бумаги, — наконец процедил он.
— Не возражаю, — спокойно припечатал Волконский.
«Хорошо хоть „Дозволяю!“ не ляпнул!» — решил молодой человек через секунду. Аккуратнее надо быть. Союзник все же.
