Сын помещика - 10 - Никита Васильевич Семин
И пока это чувство не пропало, Анна стала собираться. То, что она захотела сделать, аморально, неправильно… но девушка гнала от себя такие мысли. Только надо няню предупредить, что она отлучится на пару часов, чтобы она или Настя искать ее не кинулись. А уж к ночи она обязательно вернется!
* * *
Когда я подъезжал к доходному дому, где снял себе комнату, то надеялся отдохнуть. В планах было заказать домовнику подготовить мне горячую ванну для помывки — в этом доме такая услуга была — да понежиться в ней. Воскресенье как-никак, время смыть накопившиеся за неделю пот и грязь. Увы, в мои планы вмешалась записка от Бориса Романовича.
— Вам просили передать, — такими словами протянул мне ее домовник у порога, когда я собирался подняться в комнату.
Сам он жил на первом этаже и его каморка чем-то напоминала место жительство вахтера в студенческих общагах будущего. Неудивительно, что пройти мимо него незамеченным не мог никто.
— Просили, чтобы вы прочли ее сразу, — добавил мужчина, когда заметил, что я безразлично положил записку в карман.
Только после этого я ее прочел и со вздохом развернулся обратно на выход.
— К моему возвращению подготовьте ванну, — бросил я домовнику.
— Хорошо, а когда вы вернетесь? — тут же уточнил он.
Вот здесь у меня ответа не было. Но я понадеялся, что что бы ни случилось у Михайлова, больше, чем на час, я у него не задержусь. О чем и сказал мужику.
Тихона пришлось окликнуть, так как он уже заворачивал карету на задний двор доходного дома, где было место под транспорт и конюшня.
До дома Михайлова мы доехали где-то минут за десять. У дверей меня встретил лакей, тут же проводивший в кабинет Бориса Романовича. Пока шел через гостевой зал, встретился взглядом с сидевшей у камина Ариной. Похоже, слухи о ее разводе с мужем правдивы. Девушка была в «домашнем» платье и сидела в кресле с книгой, забравшись на него с ногами, явно никуда не собираясь. Если бы она продолжала жить с Николаем, то на ней хотя бы одежда была иная. И уж точно столь поздним вечером она сидела дома, а в крайнем случае была с мужем, без которого приличным девушкам по гостям ходить этикет не дает. Не запрещает прямо, но в обществе не поймут-с.
Меня Арина проводила удивленным взглядом — не ожидала увидеть, чего уж тут. Даже на мое приветствие отозвалась лишь неуверенным кивком, что показатель — настолько ее ошеломил мой визит. Ну да ладно, я не к ней пришел.
Бориса Романовича обо мне успели оповестить, и он встречал меня стоя на ногах около двери в свой кабинет.
— Рад, что ты быстро откликнулся, — пожал он мне руку и радушно пригласил внутрь. — Давно в городе? — спросил он, когда мы расселись около столика, проигнорировав рабочий стол Михайлова.
— Только в обед прибыл.
— И сразу в дела? — хмыкнул мужчина и тут же пояснил, — ко мне заходил господин Невеселов. От него-то я и узнал, что ты в Царицыне.
— Но я ему свой адрес не давал.
— Для меня найти человека в городе, особенно если он не прячется, не проблема, — махнул рукой Михайлов. — Чай, кофе или что-то покрепче?
— Кофе, — попросил я.
Давно я этот напиток не пил, и мало у кого из дворян он есть. Борис Романович в этом плане — приятное исключение.
Пока слуги готовили угощение, мы с Михайловым обменивались новостями. Я посочувствовал ему в разводе дочери — все же не рядовое событие, а он в ответ поинтересовался, как дела в нашем имении. Тут я обошелся общими фразами, что все хорошо и проблем нет.
— Завидую я тебе, Роман, — вздыхал в ответ мужчина. И тут же сменил тему, — я слышал много о необычном исполнении твоей труппой песни. И недавно приглашал к себе одного их твоих музыкантов — господина Тишкова. Что скажешь о нем?
— Своеволен и самолюбив, — усмехнулся я, догадываясь, с чего вдруг Борис Романович связал свою зависть к отсутствию у меня проблем и резкий переход на Григория Лукьяновича. Неужто он успел чем-то насолить Михайлову?
— В точку, — кивнул тем временем мужчина. — И иногда не ведает границ дозволенного. Ничего такого, что бы нарушало закон, но его поведение… — протянул Борис Романович.
— Ну да, — покивал я, — Григорий виртуозно играет на контрабасе, и не менее виртуозно — на нервах собеседника.
Мы обменялись понимающими улыбками.
— Скажи, ты планируешь и дальше с ним работать?
Здесь я задумался. Как полагаю, Михайлов хочет как-то прищемить хвост Тишкову, но возможно опасается, что это повредит моим планам. Учитывая, что с недавних пор он взял курс на сотрудничество со мной, то такое поведение становится понятным. Мало ли — обидится этот Тишков и уедет, тем самым разрушив мои планы, а я после такого демарша Михайлова с ним уже работу прекращу. И раз Борис Романович все же решил со мной поговорить на эту тему, а не стал рубить с плеча, то провинность Григория не настолько уж и велика. В противном случае мужчина не оглядывался бы на меня, если б был на сто процентов в своем праве наказать наглеца. И что мне ему ответить? Хочу я работать с Тишковым? Да не особо. Но других контрабасистов поблизости нет, а этот инструмент важен для правильного звучания песни. О чем я и сказал Михайлову.
— То есть, если найдешь другого музыканта, то ты не против, если этот Тишков… покинет твою труппу?
— С ним сложно, — вздохнул я. — Зла я ему не желаю, но и заменю с удовольствием, если случай подвернется. Пока у меня был выбор лишь в лице одного старого еврея, но тот дорого берет. Да и не контрабасист он, а больше скрипач. Не знаю, сможет ли уловить тот ритм, что мне нужен.
— А ты проверь его в деле. К тому же успех вашей труппы и пожелание господина контр-адмирала всех вас взять с собой в Петербург уже широко разошлось по городу. Думаю, за такую возможность этот твой еврей может ухватиться и скинет цену на свои услуги.
— Я подумаю над этим,
