Дело привидений "Титаника" - Сергей Анатольевич Смирнов

голову. Чепуха. Кто мы с тобой, братец ты мой?.. Подумай и успокойся. Чей верх, того и воля.

Не то, чтобы я успокоился, но решил терпеть и готовиться к издержкам.

И вот наступил тот роковой вечер.

Я заметил, что они стали часто оставлять девочку в своей каюте, а сами — переходить в каюту «канцлера», видимо, для того, чтобы вести напряженные переговоры. В тот вечер они спустились к себе из «Парижского кафе» не позднее девяти и поступили так же: уложили дочку и сразу перешли в другую каюту.

Признаюсь вам, я после разговора с отцом устроил за ними настоящую слежку. По примеру Шерлока Холмса, я напрягал свою мысль, испытывал свою наблюдательность, старался определить положение дел и все замыслы этих моих «оппонентов» по выражениям лиц, по походке, по жестам... Как я хотел, чтобы до меня донеслось хоть бы одно слово из их разговоров... Я ни с кем не играл в карты или в сквош, не шатался по буфетам. Слежка была хорошим лекарством и от душевной тревоги, и от скуки. Мой слух был очень напряжен.

И вот, оставшись в своей каюте, я за чтением какого-то журнальчика, услышал дверной стук. Невольно я вскочил на ноги и выглянул наружу... Я не ошибся. Отец и «канцлер», очень тепло одетые, уходили по коридору в сторону лестницы.

В течение дня они уже не раз оставались наедине, что-то оживленно обсуждая. Именно в такие минуты я старался подобраться к ним как можно ближе, встать с подветренной стороны, придумывал всякие хитрости. Однако филерство мне не удавалось...

И тут я опять не вытерпел. Я собрался, как в горячке, и устремился за ними.

Наверху стоял уже очень крепкий холод. У меня даже дыхание перехватило... Все фонари были окружены мутным ореолом и напоминали огни святого Эльма. Отец заглянул в курительный салон, но там все еще веселилась большая компания американцев. Кажется, они играли в бридж. Отцу эта обстановка не понравилась, они пошли дальше, но зайти в зимний сад почему-то не захотели, а как будто решили обсудить дела на холоде... на ясную голову. Они пошли дальше, на самый угол палубы.

У меня оказалась очень невыгодная позиция. Я не хотел оказаться замеченным, а скрываться в курительном салоне было неловко. И тогда я спрятался в зимнем саду. Угол, где остановились отец с «канцлером» оттуда был виден плохо... И вообще вся эта затея со слежкой показалась мне теперь вполне идиотской. Но все же я решил довести дело до конца: возможно даже, подгадать подходящий момент и устроить тот самый «сюрприз», а именно, пока отца не замучили упреками и не запутали всякими «юридическими основаниями», внезапно раскрыть свое инкогнито, поразить этим противника и провести немедленно, в этой атмосфере шока, всеобщие мирные переговоры...

— На вас было серое пальто и черные блестящие ботинки? — поймав паузу, с хитрейшей улыбкой вопросил я.

«Атмосфера шока» воцарилась в комнате.

— Вы что, там были? — как-то безвольно проронил Дубофф.

Я, однако, решил не темнить и рассказал все как есть.

— Странные совпадения случаются в жизни, — признал он. — Вот еще одно подтверждение... Всё было предопределено. Всё. Все тайны. Они вышли из каюты примерно четверть двенадцатого... Я просидел в зимнем саду не более двадцати минут. Я успел перебрать все пути дальнейшего развития событий... Разумеется, я не учел только одного. Веса...

— Простите, чего? — удивился я.

Дубофф слабо улыбнулся и сказал:

— Веса... Он был очень большой... Наш рок. Судьба, как метеорит или же айсберг, имеет вес. Часто — не столь опасный. Тогда случается просто короткая вспышка в небе… или же слабый толчок в борт.

— Любопытная аллегория, — признал я.

Дубофф кивнул и продолжил свой рассказ.

— Внезапно я ощутил порыв ветра. Очень было похоже на порыв... Это было какое-то встречное, мощное движение... Порыв, как перед шквалом грозы. Ветви пальм качнулись в мою сторону. Скамейка подо мной вдруг подвинулась назад... Я еще не испугался, я будто проснулся от толчка, от окрика. Я растерялся и стал оглядываться по сторонам. Какие-то возгласы донеслись со стороны курительного салона.

За окнами, в сумраке, возникла неясная широкая тень, и я, словно по магнетической команде извне, поднялся на ноги, вышел из зимнего сада и прошел несколько шагов по палубе в направлении носа.

И тут я оказался перед людьми, которые смотрели на меня и совершенно меня перед собой не различали, будто я сам превратился в невидимую тень из загробного мира. Я помню их взгляды: застывшие и отрешенные...

Я невольно повернулся назад — и тогда увидел это... Огромная масса удалялась во тьму, бледно светясь отраженным светом, угасая совсем, пропадая в бездне...

— Неужели это настоящий айсберг? — раздался у меня за спиной голос женщины, удивившейся по-английски.

— Разумеется, — ответил мужской. — Здесь север. Полюс недалеко.

— Пойдемте скорее! — донесся, уже издали, еще один голос. — Там столько замечательного льда!

Люди, стоявшие за мной, поспешили куда-то, оставив меня одного, и тут только я опомнился и перевел взгляд из тьмы на палубу: там, у крана, никого не было. Отец и его секретарь исчезли. Я смутно подумал, что они увидели айсберг едва ли не первыми и сразу двинулись в носовую часть корабля, где, по-видимому, произошло короткое столкновение двух гигантов...

Туда уже двигалось много пассажиров, и я устремился вслед за ними.

Сверху я затем увидел, что на нижней палубе лежат сверкающие груды льдин, и веселая компания уже разбирает мелкие куски на сувениры.

Пассажиры смеялись, отпускали шутки, даже кидались кусочками льда друг в друга.

Я вдруг ощутил в себе ужасное одиночество... Отца здесь не было.

Тогда я устремился вниз, к каютам, в полной решимости зайти к отцу без стука. Я бегом спустился по трапу, побежал вдоль коридора и как раз оказался рядом со своей каютой, когда дверь каюты «канцлера» впереди отворилась. Одним прыжком я скрылся у себя и оставил щелку в двери.

Что я увидел, заставило меня содрогнуться. Она как будто выпала из каюты наружу, опрокинувшись навзничь... а он успел поймать ее. И она повисла у него на шее, и они оба вывалились в коридор.

Он придушенно прохрипел:

— Ты с ума сошла!

Ее голос я совсем не узнал. Она прокричала громко, неистово, как птица:

— Да! Да! Свобода! Поль!

И впилась ему в губы... Он еле оторвал ее от себя и снова назвал сумасшедшей.

Тут она потащила