Критика платонизма у Аристотеля - Алексей Федорович Лосев

Критика платонизма у Аристотеля читать книгу онлайн
Как признано почти всеми, из античных текстов самый трудный и ответственный, это – текст Аристотеля.
Я хотел дать текст Аристотеля без всяких изменений, т.е. дать не пересказ, а именно перевод, максимально точный перевод Аристотеля, и в то же время сделать его понятным. Прежде всего, я стараюсь, поскольку позволяет язык, передать точно фразу Аристотеля. Затем, когда это выполнено, я всячески стараюсь сделать ее максимально понятной. Для достижения такой понятности я широко пользуюсь методом квадратных скобок, как я его называю, т.е. начинаю вставлять пояснительные слова после каждого выражения, содержащего в себе какую-нибудь неясность или двусмысленность.
Давая перевод XIII и XIV книги «Метафизики», я рассматриваю свою теперешнюю работу как предложение русскому ученому миру и как пробу. Пусть люди, знающие дело, выскажутся, какой именно перевод Аристотеля нужен современной русской литературе.
Восьмикнижие:
1. Античный космос и современная наука. Μ., 1927. 550 стр.
2. Философия имени. Μ., 1927. 254 стр.
3. Музыка как предмет логики. Μ., 1927. 262 стр.
4. Диалектика художественной формы. М., 1927. 250 стр.
5. Диалектика числа у Плотина. М., 1928. 194 стр.
6. Критика платонизма у Аристотеля. М., 1929. 204 стр.
7. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1930. 912 стр.
8. Диалектика мифа. М., 1930. 250 стр.
(«Позже должны быть исследованы те, кто создает одни числа и притом [делает] их математическими»,
– о теории, которую мы общо и условно назвали «академической»).
b)
Я думаю, что для нас важно не столько то, откуда начинать XIV-ю книгу и где кончать XIII-ю, сколько вопрос о логическом содержании всего анализируемого нами контекста. Сириан говорит, что некоторые рукописи в его время начинают XIV-ю главу с места XIII 9, 1086a 21; Александр начинает ее там же, где и наши издания, т.е. с 1087a 26. Пусть эта невыясненность останется сама при себе. Вопрос этот и допускает, очевидно, двоякое решение и, в конце концов, не столь существенен. Правда, важнее вопрос о том, может ли конец нашей XIII-й книги, т.е. 1086а 21 – 1087а 26 быть логическим завершением всей XIII-й главы. Достаточно хотя бы бегло ознакомиться с этим отрывком, чтобы убедиться в его полной несоединимости с содержанием XIII-й книги. Наоборот, он явно гармонирует с содержанием XIV-й книги. Но если так, то мы должны найти такую тему, которая действительно бы объединила этот отрывок с XIV-й книгой, и которая бы ясно показала все своеобразие содержания этой книги в сравнении с XIII-й.
Мне кажется, Бониц (II 565) прав, когда думает, что новое исследование посвящается вопросам о принципах, в то время как прежнее исследование занималось проблемами субстанций.
В самом деле, прочитаем в начале XIII-й книги слова:
[«Теперь] предстоит рассмотреть, существует ли наряду с чувственными субстанциями какая-нибудь неподвижная и вечная или не существует и, если существует, то что она такое» (1076a 10 – 12).
И сравним с этим самое начало предполагаемой XIV-й книги:
«То, что говорят о первых принципах, первых причинах и элементах те, кто ограничивается одной чувственной субстанцией, отчасти сказано в книгах о природе, отчасти не относится к теперешнему исследованию. Учение же тех, кто утверждает кроме чувственных [еще] другие субстанции, можно рассмотреть как примыкающее к сказанному. Именно, если некоторые говорят, что существуют такие идеи и числа и что их элементы есть элементы и принципы сущего, то нужно рассмотреть относительно этого, чтó они говорят и кáк говорят» (1086a 21 – 29).
Эти слова есть не только типичное начало каждой Аристотелевской книги, но, кроме того, сравнение с началом XIII-й книги явно свидетельствует о переходе к новой теме и показывает, что это есть тема именно о принципах и элементах. XIII-я книга рассматривала идеи и числа как субстанции. Это значит, что там решался вопрос: что такое идеи и числа у Платона и существуют ли они?
Теперь же вопрос ставится совсем иначе. Теперь рассматривается их функциональная природа, не то, что такое они сами по себе, но то, как они функционируют в себе и во всем другом. Ведь идеи и числа, по Платону, есть не просто неподвижные, статические образования. Они суть идеальные причины сущего, элементы, из которых созидается сущее, принципы его смыслового строения. Вот этой критике идей и чисел как принципов и посвящается XIV-я глава и отрывок XIII-й книги, начиная с 1086a 21.
Пойдем нашим обычным методом. Расчленим все содержание этого материала на отдельные пункты и потом подвергнем их сравнительному анализу. Таких основных больших пунктов я нахожу в этом материале, по крайней мере, семь.
16. Критика учения о принципах.
1)
Первый вопрос касательно принципов является важнейшим и труднейшим; это – вопрос о взаимоотношении общего и единичного. Аристотель трактует эту антитезу сначала как вытекающую из самых основ платонизма (XIII 9, 1086a 31 – b 13); затем дает ей общую формулу: если принципов нет отдельно от вещей, тогда нет и самих вещей; а если они существуют как отдельные от вещей, то они уже не есть принципы вещей (10, 1086b 14 – 20); наконец, он раскрывает и детально ( 1086b 20 – 1087a 4), чтобы потом дать ее разрешение (1087a 4 – 25).
В детальном раскрытии он рассматривает две возможности, – что
a) принципы есть только частное и единичное, и что
b) принципы есть только общее.
Если принципы суть нечто только частное и единичное, то,
1. «сущего [тогда] будет существовать столько, сколько есть элементов».
Действительно, пусть мы имеем слог из двух букв. Одна буква есть буква сама по себе и никакого слога не образует, и другая буква есть буква сама по себе и тоже никакого слога не образует. Спрашивается: как же может получиться при таких условиях слог? Да и сам слог будет опять так чем-то единичным и уединенной, изолированной от всего прочего вещью, так что и в нем мы не найдем никакой расчлененности. Явно, что если принципы – только единичны, тогда нет вообще ничего, даже и единичного (b 20 – 32).
Кроме того,
2. при этих условиях, элементы вообще не могут быть предметом знания, так как знание относится всегда только к общему.
Откуда я знаю, что сумма углов треугольника равняется двум прямым углам? Только из того, что всякий вообще треугольник таков. Но если я этого не знаю, как была бы возможна геометрия? (b 32 – 37).
Но также невозможно допустить, что принципы есть нечто только общее. Ведь общее (рассуждает Аристотель с своей точки зрения) не есть субстанция. Если принципы суть общее, а всякий принцип, конечно, раньше вещи, для которой он является принципом, то получится, что не-субстанция раньше субстанции (1086b 37 – 1087a 4).
Стало быть, остается некий третий путь к пониманию подлинной природы принципов, путь, который отказывается считать их и только единичными и только общими. К сожалению в указании этого пути Аристотель чрезвычайно краток. Однако, искомое решение дается тут вполне ясно. Именно, Аристотель прибегает здесь к своим понятиям потенции и энергии. Общее – существует, действует, оно – реально. Но оно – потенциально существует, потенциально действует, потенциально реально. В то же время единичное – энергийно; оно есть как энергия и результат энергии.
Таким образом, вопрос о том, как совместить общее, необходимое для спасения знания, и единичное, необходимое для спасения бытия, сводится на вопрос о том, как совместить
