Егерь. Звери и люди - Николай Скиба
— Не шевелитесь теперь. Живой!
Волк подошёл. Сначала быстро обнюхал зверолова Корня и отошёл, коротко фыркнув. В его запахе не было ничего, кроме пыли, пота и здорового зверя.
Затем волк переключился на второго. Фрол вжал голову в плечи. Живой обнюхивал его дольше, несколько раз возвращаясь к рукам.
Я напрягся, но зря. Спустя несколько секунд волк поднял на меня голову и снова фыркнул. Оба чистые.
— Пропусти, — сказал я Дамиру.
Парень убрал меч и отступил в сторону. Волк Тени перестал скалиться, но жёлтые глаза продолжали следить за каждым движением незнакомцев.
Корень вошёл и оценивающе огляделся. Срубы, поднимающиеся стены, мощные стихийные звери и огромное Древо на поляне. Ястреб на его плече повернул голову и уставился на Карца. Лис фыркнул в ответ.
Да, деревня и вправду разрасталась. Было чем удивить.
Тощий Фрол ковылял следом и молчал.
— Ирма, — окликнул я. — Накорми гостей. Горячего дай, если осталось.
— Каких ещё чертей принесло на ночь глядя? Ладно, осталось у меня, — буркнула бабка от кухни. — У меня всегда остаётся.
— Чертей? — вскинул брови Корень.
— Мужик, лучше не лезь к этой бабке, — сурово отрезал Дамир. — Если жизнь дорога.
Я усмехнулся, покачав головой, и отвёл их к ближайшему костру.
Ирма принесла две миски каши с мясом и по куску хлеба.
— Жрите.
— Кха-кха… спасибо, — Корень озадаченно почесал затылок, затем сел на бревно и начал спокойно есть, зачем-то оглядываясь между ложками.
Фрол набросился на еду так, будто не ел трое суток — руки ходили ходуном, каша падала с ложки, он подбирал и запихивал обратно. Может, и правда не ел — судя по торчащим скулам.
Я сел напротив и подождал, пока оба поедят. Торопить голодных людей бессмысленно — всё равно не услышат ничего, пока желудок не заткнётся. Живой лёг у моих ног и положил морду на лапы.
Но Корень ел и всё равно рассказывал — шёл с востока, через Баронство Валентина Красногорского. На дорогах заставы, стражу удвоили, проверяют каждого.
Это я уже слышал.
В этот момент к нам подошёл Григор. Я быстро поведал ему о гостях.
Корень доел первым, отложил ложку и вытер рот рукавом.
— Спасибо за еду. Давно горячего не ел — на тропе всухомятку обходился.
— Рассказывай, — кивнул Григор, усаживаясь рядом со мной.
— Я давно слышал о Жнецах. И всегда хотел найти. А сейчас, когда везде начались проверки… Решился.
— Ты пришёл из Драконьего Камня? — уточнил я.
— Нет. С востока, где всё ещё хуже, — сказал Корень. — Где это видано, чтобы столица… В общем, Железноград закрывает ворота на ночь, раньше такого не было! Там что-то совсем странное происходит. Мол, люди пропадают — уходят куда-то и не возвращаются. А потом стража находит пустую одежду на дороге или в ближайших лесах, или на трактах. Просто одежда, без тел.
Может ли это быть генерал? Да, что-то очень странное. Нутро вопило — ОНО!
Тощий торговец доел кашу и сидел, обхватив себя руками. Я кивнул ему.
— Ну а ты?
— Фрол, — он зачем-то повторил своё имя. Голос дрожал. — Корень правду говорит. У нас в Камнеречье тоже что попало происходит. Уж у вас безопаснее, ей богу!
— Почему ты ушёл из Камнеречья, Фрол?
Торговец посмотрел на меня бегающими глазами.
— Люди умирают, — он перешёл на шёпот. — По ночам. Без ран и болезней. Ложатся спать, а утром их находят мёртвыми. Лица перекошены, волосы седые. Уже шестеро за месяц.
— Шестеро?
— Агась. Стража обыскала каждый дом, лекарь разводит руками. Староста закрыл ворота на ночь — не помогло. Последним умер стражник — здоровый мужик, вон как ты, мечом владел с детства. Нашли утром в постели, седой как старик. Лицо — будто увидел что-то такое, от чего сердце остановилось.
— Почему ты ушёл?
— А что мне там делать? Я сам некоторых видел, жуть жуткая! Ждать, пока меня найдут утром с седыми волосами и перекошенной рожей? Меня там ничего не держало. Да и городок у нас большой, кто ж хватится? Потом на тропе встретил Корня, он рассказал про это место — я и свернул сюда. Подумал, мало ли. Вдруг вам кожевник нужен?
Это что же могло сподвигнуть кожевника бросить всё и отправиться куда глаза глядят? Что-то тут не так…
Я смотрел на Фрола. Этот его страх… Он дрожит, как осиновый лист, но глаза бегают. Кивнул, делая вид, что принял всё за чистую монету. Сухого в нём нет, мужик просто что-то не договаривает.
— Плохи дела в Камнеречье, — сказал я ровно. — Хорошо, что добрался.
Фрол молча закивал.
Я переваривал информацию. Права была Лана, действовать пора. Камнеречье — далековато, неудивительно, что мы ничего не знали.
Значит, люди просто умирали и седели? Может ли это быть какой-то стихийный зверь? Вряд ли — зверь оставляет следы.
Картина складывалась паршивая. Три точки на карте. Три разных проявления заразы. Железноград с исчезновениями, Камнеречье с ночными смертями и Рубежное, где тварь жрёт оленей. Три разных почерка. Либо это три разных семени, которые проросли по-своему, либо… либо это один генерал, который пробует разные способы и смотрит, что лучше работает. Второй вариант хуже. Гораздо хуже.
Рубежное — самое слабое проявление. Только животные. Но оно и самое близкое. И там есть свежие следы, на которых можно натаскать Живого. Натренированный волк здесь, в деревне, будет стоить десятка дозорных.
У нас мало запасов и скоро зима. Стена Мираны растёт слишком медленно, а ещё и тигрята только родились. Барут помочь не сможет.
А генералы тем временем сеют семена по всему континенту?
В Рубежном пока только трупы оленей — до людей дело не дошло. Но и люди важнее, однако Рубежное ближе — можно проверить и вернуться.
Живому очень нужна практика на настоящем Сухом, а не на болотном коте, которому на Рёв было плевать.
Да. Хорошо, что решил идти в Рубежное. Появилась чёткая мысль — время поджимает.
Пальцы Григора не считал, надеюсь и вы не будете. =) Лучше лайк поставить) всё же за Сухими идём)
Глава 7
Месяц назад…
Фома с привычной ловкостью разложил товар на прилавке. Стерлядь блестела светло-жёлтыми боками, красноватые плавники окуней ещё хранили запах соли. Мелкая плотва лежала горкой — самый ходовой товар, та самая рыба, на которой держится торговля простого честного человека, которым Фома и привык себя считать.
Утреннее солнце грело спину, и Фома ощущал, как тепло растекается между лопатками.
На площади начинался обычный день,
