Саладин. Султан Юсуф и его крестоносцы - Сергей Анатольевич Смирнов

- Имад! Вот сроки жизни нашей. Как сказано в Священном Коране: "Один лишь вскрик - И вот они погасли"...

- Малик, да снизойдет на тебя благословение Аллаха! - в изумлении проговорил аль-Исфахани, один из немногих, самых верных его слуг, какие имели право называть своего повелителя "маликом". - Ведь эти священные строки предупреждают о суровом возмездии только неверных!

- Всемогущий Аллах сотворил в с е х людей - и верных, и упорствующих в своем невежестве, - тихим голосом заметил султан, обращаясь куда-то в сторону. - Тот, кто не равен нам по вере, равен нам в своем творении, разве не так, Имад?

Пока мудрый катиб размышлял, какой ответ полнее удовлетворит господина, султан, как будто катиб уже согласился с ним, добавил такие слова:

- Когда умирал Моисей, он чувствовал себя живой птицей, которую ощипывают, а она не может ни улететь, ни умереть, чтобы освободиться. Любопытно, чем перья неверных отличаются от наших?

Аль-Исфахани поежился от холода и снова замешкался с ответом. Султан же вновь обратился к катибу, вовсе не возмутившись его растерянностью:

- Тень напомнила мне о сегодняшнем сне. Мне привиделось, будто я встретился посредине моста, перекинутого через бездонную пропасть, с маликом Ричардом. Он первым поднял меч, а я - свой. Мы начали поединок. Но лишь только я нанес первый удар, как мой меч прошел сквозь моего врага, как сквозь пустую тень. Он и вправду оказался тенью под моими ногами. Моей собственной тенью. Внезапно мне открылось, что мост переброшен с одной чашки весов на другую. То были такие весы, на которых взвешивают монеты. Я остался на одной из чашек, а на другой не оказалось никого. Естественным образом я потянул свою чашку вниз и стал проваливаться в пропасть. Я понимал, что чашка должна остановиться, ведь весы держит в своей руке Всемогущий Аллах, но мне было очень страшно. Плечо весов не могло быть бесконечным, однако падение казалось таковым... Я проснулся раньше, чем остановилась чашка весов. К чему такой сон, Имад?

Тревога катиба только возросла, и страх уже разгуливал по его хребту, как ветер по всей Яффской дороге, от Иерусалима до самого моря.

- Малик, ты сам с отроческих лет снискал славу толкователя снов,- осторожно напомнил он султану. - Я же учен только в каламе* и в вещах, доступных лишь простым смертным. Боюсь, только нанесу пыль в истинный смысл видения...

Султан бросил на катиба короткий взгляд, подобный мимолетному блеску сабли, и тот поспешил добавить:

- ...однако его смысл ясен даже простому смертному, не искушенному в прозрениях. Могущество повелителя правоверных - да сохранит его Аллах! - перевесит... или уже перевесило всех его врагов, которые развеялись, как тени.

До поворота улицы между султаном и катибом висело молчание, подобное невидимому и неслышному рою пчел, а когда процессия повернула к дворцу, султан произнес так тихо, что его слова едва коснулись слуха аль-Исфахани:

- Малик Ричард упал с чашки весов. Это очень плохо... Теперь скажи мне об этом кафире*. Ты уверен, что он соотечественник малика Ричарда, а не из франков-южан*?

Аль-Исфахани обрадовался, что султан сменил тему и теперь верному катибу, остается говорить только то, что он знает наверняка и в таких словах, какими вполне сможет угодить господину.

- Никакого сомнения в том нет, малик,- ответил он с воодушевлением. - У него норманнские черты. Немногословен. Ест неторопливо. Вид женщин не лишает его спокойствия и не приковывает намертво его взгляд. Этот кафир - не из южных франков. Он утверждал, что прибыл из Англии. Полагаю, что в это можно поверить.

- Ты говорил, что он был пленен пять лет назад, - вспомнил султан.

- Да, в тот самый день, когда Священный Город был волею Аллаха возвращен в пределы дар аль-Ислама, - отвечал катиб.

- В тот славный день многие знатные кафиры были отпущены без выкупа, - заметил султан.

- Он действительно отказался принять свободу как милость, без отдачи за себя выкупа, - сказал катиб. - Он считал, что это оскорбит его достоинство... Однако денег у него не было, и он утверждал, что его вскоре выкупят родственники.

- От его руки пало много моих воинов? - вопросил султан.

- Если смотреть правде в глаза, то - не меньше дюжины, малик, - вздохнул катиб.

Султан немного помолчал, неторопливо вздохнул и выдохнул большое облако пара.

- Пять лет - немалый срок, - заметил он. - Довольно ли осталось у него сил? Мышцы должны были одрябнуть. Сможет ли он трудиться мечом, как некогда на стенах Аль-Кудса?

- О! На этот счет нет опасений, - поспешил катиб развеять сомнения султана. - Этот кафир, в отличие от многих иных, отчаявшихся пленников, не пал духом и не ослаб плотью. Несмотря на свое благородное происхождение, он упросил использовать себя в качестве простого каменщика на строительстве стен Священного Города и иных работах. По этой причине он получал больше еды и имел достаточно времени напрягать свои мускулы. Он сам под стать малику Ричарду, и носит тяжелые оковы, будто шелковые подвязки.

Султан обратил взор на катиба, и тот с тревогой отметил про себя, что лихорадка все сильнее подтачивает плоть повелителя правоверных, что лицо его все явственней покрывается покойницкой бледностью, а глаза все глубже проседают в глазницы и глядят из них теперь, как из глубоких бойниц.

Внезапно между ними пролетело крохотное белое перышко. Султан и катиб невольно проводили его взглядами. За первым последовало еще одно, а за вторым - целая дюжина. На Священный Город стал падать снег, грустное и ненадежное богатство северных стран.

- Пусть его приведут ко мне немедля, - велел султан. - Пора! Если он так силен, то пусть скорее заберет с собой на свой север весь этот проклятый холод.

Глава 2. О поцелуях ангелов и об одном доблестном рыцаре, спасенном из