Роковой поцелуй - Хейер Джорджетт

Джудит не могла отвести от него глаз; он же не смотрел в ее сторону, и потому она вполне могла позволить себе улыбку. Понемногу гнев ее сменился задорной веселостью; значит, вот он каков, Король Моды!

В чувство ее привел чей-то негромкий голос, раздавшийся совсем рядом:

– Прошу прощения, сударыня: это не вы уронили веер?

Вздрогнув от неожиданности, девушка обернулась и увидела перед собой джентльмена, в котором тотчас же узнала одного из тех двоих, что вошли вслед за Красавчиком. В руке мистер держал ее веер.

Джудит приняла свою безделушку, одарив его словами благодарности и свойственным ей прямым и открытым оценивающим взглядом. То, что она увидела, ей понравилось. Джентльмен был среднего роста, со светло-каштановыми волосами, причесанными в стиле «а ля Брут»[48], а лицо его, пусть и не особенно красивое, оставляло приятное впечатление. Губы, казалось, были готовы сложиться в улыбку; в ясных серых глазах таился острый ум; выразительность лицу придавали также густые брови. Одет он был весьма хорошо, но при этом настолько ненавязчиво, что Джудит затруднилась бы описать его наряд.

Он ответил ей столь же насмешливым и лукавым взглядом.

– Я вижу перед собой мисс Тавернер, не так ли? – осведомился он.

Она отметила, что и голос у него оказался очень приятным, а манеры – скромными и ненавязчивыми. Посему девушка ответила ему по-дружески:

– Да, это я – мисс Тавернер, сэр. Не представляю, правда, как вы меня узнали, поскольку раньше мы с вами не встречались.

– Да, целую неделю меня не было в городе, – отозвался он. – Иначе я, естественно, нанес бы вам визит. Ваш опекун – мой добрый друг.

По мнению мисс Тавернер, подобное обстоятельство вряд ли свидетельствовало в его пользу, но она ограничилась тем, что сказала:

– Вы очень добры, сэр. Но откуда же вы меня знаете?

– Вас мне описывали, мисс Тавернер. Я не мог ошибиться.

На щеках ее выступил легкий румянец; она подняла глаза и пристально взглянула на него.

– Быть может, это был мистер Миллз, сэр?

Одна из его выразительных бровей взлетела ко лбу.

– Нет, сударыня, не мистер Миллз. Но могу я спросить – если вы не сочтете это невежливым – что заставляет вас так думать?

– Мистер Миллз взял себе за правило описывать меня стольким своим знакомым, что подобное предположение с моей стороны было вполне естественным, – с горечью призналась Джудит.

– Вот как! – Он окинул ее проницательным взглядом. – Призна́юсь вам, я очень любопытное создание, мисс Тавернер. Надеюсь, вы расскажете мне, что вас так рассердило, – сказал он.

Джудит улыбнулась.

– Я знаю, не должна делать этого. Но предупреждаю вас, сэр, что разговаривать со мной нынче не в моде.

На сей раз обе его брови взлетели ко лбу.

– По утверждению мистера Миллза? – полюбопытствовал джентльмен.

– Да, сэр, насколько я понимаю. Мистер Миллз был настолько любезен, что окрестил меня Молочницей, равно как и заявил: ни один светский человек не сможет вынести… моего общества. – Она постаралась, чтобы эти слова прозвучали легко и непринужденно, но добилась лишь того, что ее негодование прорвалось наружу.

Он пододвинул к себе стул.

– Позвольте заверить вас, мисс Тавернер: вам нет ни малейшей нужды позволять, чтобы оскорбительное высокомерие мистера Миллза причиняло вам хоть какие-то неудобства. Я могу присесть рядом с вами?

Она кивком головы выразила согласие; ей оставалось только порадоваться тому, что он изъявил подобное желание. Быть может, на нем и не было зеленого с блестками сюртука и весь Лондон не ходил перед ним на задних лапках, но она предпочла бы поговорить с ним, чем с каким-нибудь денди. Джудит откровенно заявила:

– Я все прекрасно понимаю, и это меня ничуть не огорчает. Но, по правде говоря, ужасно злит. Понимаете, мы – я и мой брат – никогда не бывали в Лондоне раньше, и потому мы очень хотели… войти в высшее общество. Но, как мне теперь представляется, это самое общество вполне солидарно с мистером Миллзом – хотя очень многие люди, разумеется, были с нами весьма добры и любезны.

– Знаете, мисс Тавернер, из разговора с вами я понял, что отсутствовал в городе намного дольше, чем полагал, – заметил джентльмен, напустив на себя комически-растерянный вид. – Когда я уезжал из Лондона в Чевели[49], уверяю вас, мистер Миллз еще не задавал тон в обществе.

– О, – возразила она, – вы не должны думать, будто я не знаю, кому это по силам. Мне буквально все уши прожужжали этим Красавчиком Бруммелем! Мне говорят, что я должна всеми силами добиваться его расположения, если хочу иметь успех в обществе, но я заявляю вам откровенно, сэр: у меня нет таких намерений! – Заметив легкое недоумение в его глазах, девушка с вызовом добавила: – Мне очень жаль, если он тоже приходится вам другом, но я уже приняла решение: меня не интересуют ни его хорошее мнение, ни покровительство.

– Мне вы можете излагать свое мнение о нем совершенно свободно, – серьезным тоном уверил ее собеседник. – Но что же он такого сделал, чтобы заслужить ваше презрение, сударыня?

– Да вы только взгляните на него, сэр! – сказала Джудит, многозначительно переводя взгляд на живописную фигуру в другом конце зала. – Сюртук с блестками! – с невыразимым презрением протянула она.

Он проследил за ее взглядом.

– Совершенно с вами согласен, мисс Тавернер. Хотя я лично не рискнул бы назвать это сюртуком.

– О, и это еще не все! – сказала Джудит. – Я только и слышу о его аффектациях и дерзости! Положительно, он переполнил чашу моего терпения.

У нее вдруг сложилось впечатление, будто собеседник от души потешается над ней, но, когда он заговорил, голос его прозвучал с подкупающей серьезностью:

– Увы, сударыня, но ведь именно странности мистера Бруммеля делают его личностью столь известной. Если он перестанет смущать пристальными взглядами герцогинь или не будет небрежно кивать принцам, поворачиваясь к ним спиной, то о нем через неделю забудут. А если мир настолько глуп, чтобы восхищаться его нелепостями – речь не о нас с вами, разумеется, – то о чем это говорит?

– Ни о чем, полагаю, – пожала плечами Джудит. – Однако, если я не смогу преуспеть без того, чтобы всеми правдами и неправдами добиваться его расположения, тогда предпочту потерпеть неудачу.

– Мисс Тавернер, – ответил он, и в глазах его вновь заплясали смешинки, – я предрекаю, что вы произведете фурор.

Она покачала головой.

– Почему вы так думаете, сэр?

Он поднялся.

– Нет, сударыня, я так не думаю. Я в этом уверен. Сейчас на вас устремлены все взоры. Вы занимали меня разговором более получаса. – Он отвесил ей изысканный поклон. – Могу ли я рассчитывать на то, что вы удостоите меня чести принять у себя?

– Мы будем рады, сэр.

– В самом деле? – обронил он загадочно и отошел туда, где стену подпирал лорд Олванли.

А в следующий миг к мисс Тавернер подскочила миссис Скаттергуд и заверещала от восторга:

– Любовь моя, что он сказал вам? Немедленно расскажите мне!

Джудит обернулась к ней.

– Сказал мне? – в недоумении повторила она. – Он спросил, может ли нанести нам визит, и…

– Джудит! Нет, правда? О, неужели, наконец-то… Однако! Но вы так долго беседовали! Боже, о чем же вы еще говорили?

Джудит с немым удивлением уставилась на свою дуэнью.

– Но какое это имеет значение, мадам?

Миссис Скаттергуд, обуздывая негодование, сдавленно хрюкнула.

– Господи милосердный! Более получаса вы удерживали подле себя мистера Бруммеля, а теперь спрашиваете у меня, какое это имеет значение?

Джудит, ахнув, побледнела.

– Мадам! О боже, мадам, неужели это действительно был мистер Бруммель?

– А кто же еще? Собственной персоной! Но, моя дорогая, я ведь предупреждала вас! Или вы ничего не поняли?

– Я полагала, вы имеете в виду вон то отвратительное создание в зеленом сюртуке, – потерянно отозвалась Джудит. – Я и представить себе не могла… – Она умолкла и метнула растерянный взгляд туда, где стоял мистер Бруммель.