Михаил Хейфец - Путешествие из Дубровлага в Ермак

Что мне объяснили? "Полуволя хуже неволи". Да, доступны еда и водка, да, есть девки и ножи, но живут-то блатные совместно, в общежитиях, и не в силах в команде удержаться от свершения новых преступлений. Кто не хочет пить и орудовать ножами - тех вынудит атмосфера "хазы", "малины" или как там ее "по фене ботают"? Типичный бытовик совершал новое преступление, попадал на зону, и проведенный на "химии" срок не шел ему в зачет!

Возникла неожиданная зэковская реакция: попав в общежитие, "химики" сразу уходили в побег. Как беглецы мне объяснили в купе, "все равно снова посадят, так хоть успеем погулять". Рассказывали, якобы, побывав на "югах", бытовики иногда сами возвращались к воротам бывшей зоны: спасибо, мол, за отпуск, начальник, а теперь с легкой душой можно законный срок досидеть.

И все-таки, видимо, "химия" настолько выгоднее зон для начальства, что МВД пошло на уступки...

Теперь так, - объяснял мне "разбойник", неформальный лидер компании, выполнил на "химии" норму - день твой, в срок считают, даже если в побег ушел Все в зачет приговора идет.. Да потерпи немного, - успокоил он соседа, совсем юного грабителя, умиравшего от желания помочиться (прошу прощения за физиологию, но ехали-то живые люди в клетке). -. В Рузаевке из общаги сразу машину за нами пришлют...

А вдруг в пересылку?

Должны бы в общагу.

И тут я "врубился", что они уверенно ждут не возвращения в зону после побега, но к себе, в общежитие "условников".

С "химии" сбежал - на "химию" возвращают. Погуляем пару деньков - и можно на Первое мая снова в Москву дернуть...

Вор, оказавшийся в миру парикмахером, только вздохнул: побаивался он неистребимой решительности шефа-"разбойника", но противостоять напору грудастого спутника не умел. Что ж, в побег, значит, в побег...

Разговор переключился на прописку, единственный, кроме "помочиться" вопрос, волновавший простых советских людей.

Ленинград с этого года открыл прописку для зэков, - деликатно включил меня в общую беседу вор-парикмахер (я не стал объяснять разницу между обычным зэком и "особо опасным государственным"), - а нам, москвичам, трудно. После зоны отправляют в Енисейск, поживи, говорят, там год - два, тогда в Москву вернешься. Это если кто холостой, то можно, а у меня в Москве семья...

Тут я сумел вклинить вопрос, меня все же волновавший:

Почему отменили возврат в зону после побега с "химии"...

Так не всем же... В Мордовии, например, только для иногородних отменили. А если ты местный, мордовский, то коли ушел в побег - опять в зону. Наши так думают, что это заселяют мужиками Мордовию. Кто поживет в общежитии в Саранске несколько лет, привыкнет к городу, девушку найдет, работу по душе - и вот, глядишь, и остался в Мордовии. Если ты женился в Мордовии, то разрешают уйти из общежития на квартиру. Мне вот жена пишет: ты, небось, блядуешь в Саранске! Да на фига мне саранские девицы, я без Москвы жить не могу...

А, пожалуй, верно рассуждают "наши" - "химиками" заселяют российскую провинцию. Причем есть тут есть и национальный ракурс проблемы - в Мордовии, например, национальную область разбавляют жителями центра России. Традиционная форма колонизации дальнего края - преступниками.

Из Мордовии делают русскую Австралию?

Рузаевский киномонтаж

Хейфец, на выход, с вещами!

Вызова не ожидал, думал промчат быстро до Казани. Но прошло несколько часов - и вечером 22 апреля меня уже высаживают в Рузаевке.

Станция Рузаевка - распределительное зэкдепо Мордовских зон, ее не миновать. Предупреждали же еще опытные зэки в зоне...

Вечер. Юный грабитель не выдержал, умолил купе и стыдливо мочится в углу. Нам что, нам на выход. А как тем, кого погрузят в Рузаевке?

На платформе ночной автозак. Арестанты за решеткой напоминают карандаши в связке. Удивительна игра тьмы и какого-то зловещего электросвета, просачивающегося через боковое стекло от ворот тюрьмы.

Здесь остались только мы - зэки. "Химиков", действительно, увезли в общежитие.

x x x

Длинный, метров на пятьдесят коридор рузаевской тюрьмы. Десятки солдат и прапорщиков. Перед каждым стоит, повернувшись к нему задом, совершенно голый зэк. Феерическое все же зрелище.

Ночной обыск.

x x x

Рузаевская камера. Живу я, как испанский гранд, - один в восьмиместном трюме. Есть туалет! Есть кран! Неслыханная роскошь. Кто-то даже забыл обмылок. Кто-то забыл обрывок тряпки, могущий служить полотенцем. Это воля, это уже "Хилтон"!

x x x

И бюрократизм на что-нибудь полезен.

Каждый вечер на камеру положена порция чая. Сколько конкретно в камере сидит зэков - того "баландерам" (зэкам из хозяйственной обслуги) знать не положено. Тайна следствия! "Баландер" открыл "кормушку" моей камеры, всунул в нее коленчатую трубу, я подставил бачок - и он бухнул в него чуть не полведра чаю. На восемь обитателей такой камеры!

Господи, какое наслаждение, наконец, одеть на тело отмытое в горячей воде белье! Как славно я постирался тогда в Рузаевке... Вы, бедняги на воле, давно позабыли про такие вот внезапные радости жизни.

x x x

И еще наслаждение зэка, которого "вольняшки" лишены. Рузаевская тюрьма расположена в котловане между холмов. И каждое утро, когда меня выводили на прогулку, на склонах этих холмов паслись коровы. Господи, зрелище, как на Марсе! Вот и грузовик пыхтит по дороге. Грузовики-то я не раз видел за эти годы, но чтоб вот так, просто по дороге, пыля... Матросы Магеллана, наверно, вот так глядели на кастильские соборы после трехлетней кругосветки.

x x x

Вообще - какая у них теперь жизнь на воле? Что изменилось за четыре года?

Пока гуляю по прогулочной камере, часовой на стене, наверху, отвернувшись, болтает с кем-то невидимым:

В шесть утра поехали в Саранск. За мясом. Ну че тут, двадцать кэмэ, успели. В двенадцать я уже с мясом - будет что на Май пожрать. А она? Ворчит, ей, суке, костей много. Да где я ей мясо без костей достану!

Долго в очереди стояли?

Долго. Все инвалиды войны, сволота е...я. То один участник войны без очереди лезет, то другой. Им положено... И бабы беременные, суки, тоже все вперед... Стоишь, дрожишь, хватит ли, а она с пузом -вперед! Я ведь и сам из-за костей там поругался, так продавцы вовсе отпускать товар перестали. Ушли от прилавка, и все. Уж так очередь просила вернуться, не обижаться...

Вернувшись в камеру, записал их разговор для памяти.

x x x

24 апреля - вызов на этап.

На станции колонну зэков ведут куда-то далеко - через пути. Солдаты держатся за кобуры.

Я не выдерживаю: по нервозности могут ударить отставшего, а у меня вещи, мне тяжелее, чем другим: " Перестаньте психовать. Никто же не убежит, неужели сами не видите."

Побежит - так пуля догонит.

Дурак, разуй глаза: все в гражданском платье, в робах никого нет. Люди едут на освобождение - кто ж побежит?

Он поднял на меня глаза, которые ничего не видели: выпуклые пуговицы.

x x x

К слову - о солдатских глазах. Товарищ по зоне, бывший солдатик Миша Карпенок, убежавший в Турцию через южную "неприступную" границу, рассказывал:

Начали турки допрашивать меня про армию. Я отвечаю: про это говорить не буду. Я не изменник, а беглец. Родину люблю, только плохих людей в ней не люблю, оттого ушел. Они поставили меня спиной к стене, приклепали руки над головой (показал - как именно), вроде ничего особого, а постоишь несколько часов - выключаешься. Они обольют водой, и снова стоишь, пока голова на сторону не упадет. Опять отольют. Глаза жестокие, посверкивают. Видно, веками народ пытками занимался и с удовольствием, Ну, не выдержал я пытки, сказал, что буду говорить. В Советской армии, рассказываю, солдаты питаются кашей, вооружены автоматами Калашникова - а что я еще знаю, всего 17 дней служил, даже присяги еще не принял.

Турецкое правительство выдало честного и упрямого Мишу своим коллегам из КГБ, причем в довесок передало заявление о предоставлении политического убежища, адресованное в турецкий МИД - чтоб легче было судить. Он получил свои семь лет.

Когда выдавали нашим, я глянул в глаза солдатам-пограничникам - и все понял. Эти завезут сейчас в темный лес и расстреляют... Глаза-то мне давно знакомые - не глаза, а дырки. Ими, кроме водки, ничего не увидеть. Я от этих глаз и убегал-то... Турки, они пытают - и ненавидят тебя, потому и пытают, а кончили пытать, - могут пожалеть, накормить... Ты для них человек, и к тебе относятся , как к человеку - или плохо, или хорошо, но все по глазам видно. А наши - это ж нелюдь какая-то, вроде к рыбам попал.

Вот такие рыбьи глаза я в тот день и видел у солдат на этапе. И тоже думал: вдруг споткнусь о какую-то рельсу - ведь стрельнет, ненормальный!

x x x

В вагонзак нас не принимают - нет мест. Вообще нет.

Выводят меня одного - к общей зависти.

Хоть этого одного возьми. Особо опасный государственный.

-Пятьдесят шестая?

Шестьдесят вторая.

Это соответственно статьи "Измена родине" и "Антисоветская пропаганда", но не по российскому, а по украинскому уголовному кодексу (на сасмом деле у меня по-российски - "семдесятая"). Или он украинец или часто возит украинцев... А скорей всего - и то, и другое.