Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов
Невельской сказал, что никто не смеет со здешних жителей требовать дань.
Чедано сказал, что ездил на Мео гостить, а сам живет неподалеку от устья Амгуни, на другой стороне реки. Старик брался сопровождать Невельского на Амгунь.
На другой день вошли в устье Амгуни. Шлюпка шла под парусом среди островов, заросших тальниковыми лесами. Река разбивалась тут на рукава. За поймой видна сопка, покрытая густым лесом.
Когда подошли ближе, видны стали кедры и ели, а по увалу – липы и дубы. Пристали к берегу. Капитан перешагнул на бескорую лесину, сломанный ствол ее полуутонул в воде и в песке. Он вскарабкался по обрыву. Кусок белой материи под фуражкой спасал его уши и шею от мошки. Следом лезли Козлов с ружьем в руках и Конев с ружьем за плечами и лопатой, оба тоже с белыми тряпками под фуражками.
В траве валялись кедровые шишки. Капитан поднял одну. Сторона, лежавшая на земле, сгнила, а с другой орехи целы и вкусны.
Над головой раскинул мохнатые ветви огромный черно-зеленый кедр.
– Копни! – велел капитан Коневу.
Матрос стал рыть землю.
– Какова земля?
– Да как скажешь! – уклончиво ответил Конев.
– Земля – жир! – молвил Козлов.
– Пахать можно?
Конев еще посмотрел на землю, потом с любопытством огляделся вокруг, наверх, на деревья, и взглянул вдаль на видимые сверху острова и протоки.
Разводя руками густую хвою подлеска, капитан спустился с обрыва. Приходилось здесь задерживаться, чтобы сделать наблюдения.
Чедано обрадовался, увидя, что капитан взял в руки секстант.
Бивак разбили за протокой, на отмели, у обрыва высокого острова, где обдувал ветерок и было меньше мошки. Стоило только пристать к берегу, как матросы находили множество занятий, рубили лес, охотились.
Чедано повел капитана и двух матросов по острову.
Над волнующимся морем высокой травы взлетали тучи птиц. В углублениях, забитых илом, на засохшей грязи гнили завалы рыбы, расклеванной птицами. Всюду на острове такие высохшие лужи, заваленные гнильем и рыбьими скелетами. Когда спадала вода, рыба, потеряв доступ к реке, сбивалась в груды на усыхавших озерцах и дохла. Птицы еще не успели убрать все это.
Матросы смотрели, качая головами. Тут погибли тысячи пудов рыбы.
– А сколько же ее в реке! – молвил Алеха.
Конев растер в руке черный влажный ком.
– Земля хорошая, а пахать нельзя – вода покрывает, – молвил он с глубоким сожалением.
Позь объяснил, что не Амгунь так высоко подымается, а сам Амур, и вода оттуда заходит.
– Подпирает, значит! – добавил тунгус.
– Земля хорошая! – твердил Козлов.
– Чё толку! – ворчал Конев. Ему, как всегда, все что-то не нравилось.
– Разве на бугре нельзя пахать? – спросил его капитан.
– На бугре можно, вашескородие! На бугре можно целую деревню посадить.
В походе все сжились с капитаном и разговаривали запросто.
Матросы еще смотрели землю в разных местах на острове и на материковом берегу.
– Наверху ярицу можно сеять. Овес тоже! – окал костромич Веревкин. – Но шибко трава коренястая…
Невельской замечал, что матросы ожили после того, как на высоком незатопленном берегу увидели хорошую землю. До того, особенно в лимане, с тоской поглядывали они на все эти леса и скалы, видя в них еще одно каторжное место, где людей будут истязать, морить голодом и держать при казенном деле. А вид доброй земли пробуждал иные надежды… Похоже было, что тут толк мог быть, что стоило тут стараться не только ради выслуг и казенного интереса, которому было уже посвятили себя эти люди. Все они до сих пор в душе не надеялись на эту землю.
– Быть не может, чтобы каждый год так высоко вода подымалась, – рассуждал у костра Шестаков.
Измученные, изъеденные мошкой, матросы расселись с мутовками на песке, на ветерке.
– Нынче, видно, снега большие были…
– Здесь всегда большие снега, – ответил Позь.
Рыба, лес, меха занимали матросов, но ничто не будило в них такого жадного любопытства, как земля.
«Люди еще хлынут сюда, – думал капитан. – Тут будет у нас вольное крестьянство».
На реке появились две берестяные лодки, а за ними бат – лодка, долбленная из дерева.
Течение быстро принесло их. Ехавшие оторопели, увидя незнакомую одежду матросов и необыкновенную шлюпку.
Позь, поспешно поднявшись, подошел к ним.
– Это лоча, – сказал он.
– Лоча? – Приезжие испуганно переглянулись.
– Это хорошие лоча! Это капитан от Иски, – подошел Чедано.
Видя, что тут Чедано, приехавшие вышли на берег.
Худой рябой круглолицый амгунец пощупал сукно на мундире капитана, потом заглянул ему в глаза, потрогал пуговицы, ремень, глянул на оружие. Невельской позволял осматривать себя так, словно бы был на примерке у портного. Он уже не в первый раз замечал, что здешние люди прежде всего обращают внимание на одежду – из какого материала она сделана, на украшения и на пуговицы – прямо как мещане в Питере!
Эти люди не похожи на гиляков – они меньше ростом, волосы у многих русые. Он знал, что на Амгуни обитает народ, называемый негидальцами.
– К нам пойдешь? – спросил маленький амгунец с серебряными браслетами на жилистых, жестких руках.
– Пока не поеду. А далеко ли?
– Три ночи спать. Только. Совсем близко…
Позь объяснил, зачем тут капитан.
Невельской велел показать гостям товары.
– Если ищешь хороший лес, у нас много хорошего леса.
Невельской расспросил, растет ли дуб на Амгуни, много ли кедра.
Негидальцы достали меха, которые они везли в одно из амурских селений. Туда, по их словам, должны приехать купцы.
Тут же началась меновая. Потом гостей накормили.
Они стали поразговорчивей и признались, что поначалу очень испугались, узнав, что пришли русские. Оказалось, что из-за хребтов приходят якутские купцы, обижают их и внушают страх к русским.
Невельской выслушал жалобы и сказал, что хотя он не знает якутских купцов, которые сюда ходят, но зато знает большого русского начальника, главного во всей Якутской области и во всех других близких отсюда областях, и расскажет ему обо всем, а тот запретит купцам из Якутска сюда ходить обманывать и обижать тут людей. Он сказал, что торговцы из Якутска ходят сюда тайно, без позволения царя, а им делать этого не велено, что их надо гнать отсюда, а что для торговли русским товаром открыта теперь постоянная лавка на Иски, где будет все, что
