Змеиная вода - Карина Демина

что её, что шёпот кореньев разных. Внемлют они гудению соков древесных и травяных. И оттого преисполняются тайным знанием, каковое берегут ото всех и от людей в том числе. А еще умеют гады силу из земли и трав с древами тянуть, коею яд свой и полнят. В количестве великом сила сия убивает, но ежели человек разумный сумеет яд змеиный взять, да заговоривши особым словом, силу в нём запереть, то после ея он использует для зелий целительных и всяких иных надобностей» [1]

«О свойствах трав и зверей, птиц и гадов, и драгоценных каменьев»

Одинцов будет должен.

Нет, не так. Он уже должен и долг его растет с каждою минутой, поскольку давно уже мне так не хотелось кого-нибудь придушить.

Еще и без Софьи ехать пришлось.

Кто-то у нее там очень важный, встречу с кем перенести никак нельзя. Она, может статься, и вовсе не приедет… и от этого слегка тоскливо. Хотя и понимаю, что нужды в её присутствии нет. Что карты свои она и в Петербурге разложить может, как и линии судьбы поглядеть, если дар отзовется.

Что нужен скорее её супруг.

Да и то не факт, что нужен. Тела давно похоронены. Даже если могилки навестить, то вряд ли что-то новое он узнает.

Время.

Слишком много его прошло.

- Итак, что вы хотите знать? – Мария Федоровна проводила взглядом сына и поморщилась. – Боюсь… Анатолий не разделяет моих… скажем так, опасений. И да, вы правы, гибель Надежды меня точно не слишком опечалила.

- Она вам не нравилась? – уточняю на всякий случай, хотя и так понятно, что не нравилось. И Ниночка, полагаю, не приводит в восторг, пусть даже эта женщина и притворяется, будто рада грядущей свадьбе.

- Не в симпатии дело, - она чуть расправила плечи. – Как человек Надежда, пожалуй, была мне симпатична. Мы познакомились, когда ей было четырнадцать. Робкая хрупкая девочка, которая боялась буквально всего. Было сложно представить, что она превратиться в женщину красивую и, пожалуй, самодостаточную.

Вот только прозвучало это не похвалой. Наоборот скорее.

- Поймите правильно. Это неплохие качества. Важные. Нужные…

- Но не для супруги Анатолия? – мягко произнес Бекшеев. – В этой роли вы Надежду не видели?

- Именно. Вы… меня понимаете. Анатолий… человек со сложным характером.

- Мы заметили.

Не удержалась. И укоризненный взгляд Бекшеева на сей раз совести не достиг. То ли привыкла уже, то ли достал меня этот Анатолий с матушкой вкупе. Хотя… они от меня тоже не в восторге, так что квиты.

- По моему мнению в браке сильной личностью должен быть кто-то один. Тот, кто будет принимать решения.

- А другой?

- Другой… другой будет помогать и поддерживать.

- А Надежда на эту роль не согласилась бы?

- Изначально… да, она готова была принять на себя роль супруги и матери. Но затем… сперва школа. Это её увлечение, для незамужней девушки почти неприличное.

- А для замужней?

Что? Я так, чтобы ситуацию прояснить в полной мере.

- Для замужней вовсе недопустимое. Женщина должна заниматься своим домом и своими же детьми, а не возиться с чернью. Пусть даже кому-то покажется, что она делает благое дело, но…

- Пусть его делает кто-то другой, а не ваша невестка.

- Именно. И Анатолий придерживался такого же мнения.

Я вот не сомневаюсь. Мне скорее интересно, чье мнение здесь было изначальным.

- Затем обучение. Экзамены… помилуйте, какие экзамены? Кому они нужны? В мое время девушке хватало хорошего домашнего образования. Приличной девушке.

Я, стало быть, не очень приличная.

И давно уже не девушка. Поэтому и делаю вид, что сказанное совсем даже ко мне не относится. А оно и не относится. Оно так себе сказано. Безотносительно меня.

- Потом рисование… университет этот… Италия и отъезд. Анатолий пытался её образумить. Начались ссоры. И оказалось, что Надежда изменилась.

- Не готова уступать?

- Именно… Анатолий очень переживал. Потом еще выяснилось, что у нее сердце слабое. Что вряд ли она смогла бы родить и выносить здорового сына.

- А дочь?

- Дочь? Думаю, и дочь не смогла бы… а если бы и родила один раз, то второй ей точно запретили бы. И представьте, что действительно родилась бы дочь.

- Какой кошмар, - ну не надо так смотреть. И вправду удержаться сложно.

- Вам сложно представить, каково это, когда славный древний род угасает…

- Ну, он мог бы и развестись, если уж на то пошло, - это уже Бекшеев. И главное, получается же у него сохранять серьезное выражение лица. Даже сочувствие изображает с пониманием вкупе.

Если его не знать, то и поверить можно, что и вправду сочувствует.

- Развод… да, развод… возможен… но это был бы удар по репутации.

- Как и разрыв помолвки.

- Именно. Однако мы все же склонялись к разрыву.

Это она про себя с Анатолием, полагаю.

- Но тут Надежда умерла…

- Умерла, - согласилась Мария Федоровна. – И эта смерть… честно говоря, не могу не согласиться, что была она весьма своевременна… с учетом вскрывшихся обстоятельств.

Ну да, разрыв помолвки.

Беременность…

Беременность – такая штука, которая сама собой не рассосется. И про нее несомненно узнали бы. Кого бы обвинили? Анатолия… пусть не в лицо, но без шепотка за спиной не обошлось бы. И репутации рода, о которой так пекутся, точно досталось бы.

- А кто отец ребенка? – Бекшеев поглядел в сторону. И я повернулась. Надо же, Анатолий устроился за маленьким столиком с газетой в руках.

Серьезно?

Нам тут душу изливают, а он в стороночке новости читает. Может, посоветовать Одинцову, чтобы он свою Ниночку менталисту какому показал? Может, ей мозги промыли?

Я бы показала вот.

И Одинцов наверняка успел. И если менталист ничего не нашел, то дело не в промывке, а в изначальном этих мозгов отсутствии. Мне ли не знать, что большая любовь с мозгами плохо сочетается. Особенно в юном возрасте.

- Я не собираю сплетни, - Мария Федоровна поджала губы. – Полагаю, кто-то из тех, что при этой школе отирается…

- Детей?

- Помилуйте. Там не только дети. Надежда открыла какие-то вечерние курсы. Для взрослых. Для тех, кто желал научиться грамоте или готовился к экзаменам… совершенно безголовая девчонка была. Так что ищите там…

Поищем. Куда мы денемся?

- Но как бы то ни было… мы не желали